Личная юрэй первого принца - Селина Катрин

Однако сегодня я решила, что хватит ждать. Неделя — достаточный срок, чтобы разобраться в возникшей проблеме.

— Катэль, — сказала я, зависнув перед ним прямо посреди его кабинета, пока он разворачивал очередной свиток: лакированные деревянные накладки, шёлковая лента, что-то важное, но, увы, не про баранину. — Нам надо поговорить про Кудрявое Руно.

— Юля, — ответил он, не поднимая головы, — у меня на нескольких островах голод может начаться, потому что два драконьих рода поссорились из-за рыболовного пролива и не пропускают ни одно судно.

— Знаю. Но это не отменяет того, что в Кудрявом Руне что-то происходит и овец стало существенно меньше.

Катэль отложил свиток и устало посмотрел на меня.

— Во дворце заменили баранину курятиной на постоянной основе, — произнёс он. — Большинство приглашённых на праздник этого даже не заметили. Иногда случаются такие года, когда домашний скот болеет, да всякое бывает, и тогда мясо заменяют. Это всего лишь баранина, без которой никто не умер.

— Икари-сан чуть не умер, — парировала я, и Катэль со стоном потёр переносицу.

Разумеется, он имел в виду другое, мы оба это понимали, но… я немного язва.

— У меня нет времени разбираться в этом прямо сейчас. Как я уже сказал, Икари-сан летал, и ты сама убедилась, что расспросы охотников и пастухов ничего не дали.

Да, действительно, было и такое.

На четвёртый день ожиданий я не выдержала и настояла, чтобы Катэль хотя бы своё Левое Крыло отправил расспросить жителей деревни, а я села хвостиком на него и послушала ответы лично. Охотники встретили Левое Крыло вежливо, поклонились низко и с совершенно безмятежными лицами сообщили, что всё великолепно, ссор никаких нет, работают исправно, с пастухами пребывают в полном мире и согласии. Пастухи сообщили то же самое практически слово в слово. На закономерный вопрос про овец один пастух пожал плечами и сказал что-то в духе «ну не родятся, наверное, бывает». Второй добавил, что «на всё воля Неба и богов». Третий вообще перевёл разговор на погоду.

Катэль оказался прав: Икари-сан прибыл во дворец с докладом, в котором не было ровным счётом ничего полезного, а я вернулась расстроенная и злая одновременно. Единственное, что я уяснила после этой экскурсии, так это то, что за продолжительный временной период вдали от Катэля я действительно светлею. Это уже была не гипотеза, а чёткая закономерность, о которой мне, кстати, почему-то не хотелось рассказывать самому первому принцу.

Тем временем его высочество, не подозревая, какую бурю эмоций и мыслей во мне всколыхнул, продолжил:

— Что касается самого Мидзухо-сана, то я велел ему проверить все счета по Большой Земле ещё раз. Охотничьи выплаты, закупки шерсти, любые движения средств за последние полгода. Он подтвердил, что никто ничего не воровал.

— Или его самого подкупили, — пробурчала я, но Катэль посмотрел на меня таким суровым взглядом, что пришлось прикусить язык.

Да помню я, что подобные слова здесь сурово караются, если это окажется клеветой, но не могу же я сидеть сложа руки и не делать вообще никаких предположений⁈

Под сверлящим взглядом принца я торопливо взмыла под потолок. Итак, что мы имеем: по словам Мидзухо-сана всё чисто, никто ничего не крал. Более того, охотники утверждают, что находятся в мире с пастухами. Овец мало потому, что «воля Неба».

Эта головоломка не давала мне покоя. Я последнюю ночь даже уснуть не могла, так у меня зудело где-то… то ли в пятке, то ли в коленке. Ну нет, это, получается, отлаженная система, которая внешне выглядит красиво, но я-то знаю, что внутри все шляпки винтиков поотрывались!

— Катэль, — сказала я внезапно для самой себя, — а могу ли я сама как-то перепроверить эти записи? Ты, понятное дело, занят…

Первый принц оторвал взгляд от свитка и посмотрел на меня… Ну, в общем, я смутилась.

— Я не знаю вашей письменности.

— Что занятно, ведь ты спокойно разговариваешь на человеческом и на драконьем, даже не задумываясь, когда переходишь с одного языка на другой, — кивнул Катэль. — Но не столько это меня смущает, сколько то, что ты не можешь перевернуть лист папируса или держать перо в руках. Я понятия не имею, как это устроить. Опять же, тебя даже никто не слышит, кроме меня, то есть ты не можешь даже попросить перелистнуть страницу книги.

— О, то есть, если я придумаю как, ты не против?

— Не возражаю. — Катэль пожал плечами. — Но пусть это отнимет моего времени не больше, чем того требует необходимость.

Ну, допустим, животные меня явно слышат, хотя делу это не поможет… Я потёрла ладони. Осталось придумать, как реализовать свой план. Я чуяла буквально селезёнкой, что если разберусь с иероглифами, то решу загадку нехватки баранины.

* * *

Юля

План был простым и сложным одновременно.

Я придумала, как меня могут научить письменности: надо поставить ширму в комнате и убедить кого-то, что за ширмой прячется ну очень стеснительная девушка. Я до конца не разобралась во всех местных традициях, но если упирать на то, что девушка из консервативно настроенной семьи, всё получится.

— Вот так поставить ширму, чтобы не было видно, кто за ней. — Я активно размахивала руками, объясняя Катэлю свою задумку. — Понятное дело, что я буду летать и смотреть, но Мидзухо-сан должен думать, что я наблюдаю в щёлочку.

Не сказать, что первый принц пришёл в восторг, но, немного всё обдумав, согласился, что можно поступить и так.

— Правда, моё Правое Крыло занят почти так же, как и я, будет разумнее, если основы тебе объяснит кто-то другой.

— О, так даже лучше! — согласилась я.

Катэль достаточно быстро смог организовать мне учителя. Не знаю, что он ему сказал, но на больших папирусных полотнах, закрепленных на деревянные «ворота», сенсей Тадаси написал числа от единицы до сотни, затем объяснил некой деве Юрико из рода Лесного Мха, как выглядят иероглифы тысячи и десятков тысяч.

К счастью, числительные оказались в этом мире на удивление логичными. Никаких сюрпризов вроде французского «четыре двадцатки, десять и семь». Девяносто семь записывалось как девять десятков и семь единиц, всё просто и понятно. Я даже почувствовала нечто сродни облегчению: после сложной дворцовой иерархии, системы цветных халатов и традиции кланяться с разной степенью глубины в зависимости от статуса собеседника математика вела себя предсказуемо.

На второй день Тадаси повторил всё то же самое и ещё объяснил около двух десятков самых простых существительных. Увы, алфавита в привычном понимании здесь не было, зато была слоговая азбука для окончаний и, собственно, словарь из нескольких тысяч слов, каждое со