Новое тело для попаданки - Ариана Рос

— Но есть другая, — внезапно она хватает меня за руку и долго вглядывается в моё лицо.

Затем Ведующая переворачивает мою ладонь вверх. Смотрит на линии крупных вен, змеящихся под кожей на предплечье. Её пальцы холодные, сухие, как старый пергамент, повторяют их рисунок. Я чувствую, как под этими прикосновениями кровь начинает бежать быстрее, словно отзываясь на невысказанный зов.

— Ты — алый дракон. Я почувствовала твою трансформацию даже отсюда, у океана. Весь лес дрожал. Я ощущаю твою силу — она пока нестабильна, необузданна, но в ней есть ядро невероятной мощи.

Она отпускает мою руку и смотрит мне в глаза.

— Кровь алого дракона — мощнейший источник жизни. С её помощью можно попробовать вернуть её душу. Но я не обещаю. Такого не делал никто. Я не знаю, получится ли... И выдержишь ли ты!

Я сглатываю. В горле пересохло. Перед глазами на мгновение встаёт картина: Мара, уходящая в разлом, её прощальный взгляд, её губы, беззвучно шепчущие «прости». Я не мог остановить её тогда. Но сейчас... сейчас у меня есть шанс всё исправить. Пусть даже ценой собственной жизни.

— Сколько?

— Много. Очень много. Ты ослабнешь. Есть риск умереть.

— Мне плевать.

Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Я знаю, что это правда. Без неё моя жизнь ничего не стоит. Я готов отдать всю свою кровь до последней капли, всю свою силу, всего себя, лишь бы Мара вновь открыла глаза.

Ведующая усмехается сухо, почти одобрительно.

— Хорошо. Тогда не будем терять время.

Старуха отходит к старому дубовому шкафу, стоящему в углу комнаты. Открывает скрипучую дверцу, достаёт маленький нож с изогнутым лезвием — сталь тускло блестит в свете очага, и глубокую глиняную чашу, покрытую потускневшей глазурью.

— Садись. И давай сюда руку.

Я подчиняюсь. Она берёт мою ладонь, переворачивает запястьем вверх. Прикладывает нож. Лезвие холодит кожу. Я делаю глубокий вдох.

И вдруг — резкая, короткая боль. Нож рассекает кожу, и кровь, тёмно-вишнёвая, почти чёрная в полумраке, устремляется в глубокую чашу горячей непрерывной струёй. Она будто ждала этого — рвётся наружу с каждым ударом сердца, словно хочет поскорее исполнить своё предназначение. Словно сама знает, для чего её выпустили.

Я чувствую, как с каждым мощным толчком крови во мне становится всё меньше. Голова начинает кружиться, перед глазами плывут тёмные пятна, в ушах нарастает глухой шум. Но я сжимаю зубы до скрежета и смотрю только на Мару. На её бледное красивое лицо. На закрытые глаза. На губы, которые, клянусь, снова улыбнутся мне.

Ведующая убирает чашу, наполненную до краёв. В полумраке мне кажется, что кровь в ней мерцает, живёт своей собственной жизнью, пульсирует в такт моему сердцу. Старуха быстрым движением перевязывает мне руку куском чистой ткани, туго затягивает узел. Затем она смешивает мою кровь с какими-то травами — сушёными, пахучими, — добавляет несколько капель из тёмного пузырька, что-то шепчет. Её губы двигаются беззвучно, но я чувствую, как воздух вокруг чаши начинает вибрировать, сгущаться, светиться — мягко, золотисто, словно кровь превращается в жидкое золото.

— Иди и держи её голову, если стоишь на ногах, — командует старуха из-за плеча.

Я сажусь рядом с Марой, приподнимаю её голову и кладу себе на колени. Ведующая подносит чашу к её губам, разжимает зубы деревянной ложкой — осторожно, почти нежно. Затем начинает вливать ей зелье — каплю за каплей, медленно, терпеливо.

Золотистая жидкость уже наполовину в ней, и я вижу, как по телу Мары пробегает дрожь. Слабая, почти незаметная, но кожа под моими пальцами вдруг теплеет на какой-то краткий, неуловимый миг.

— Теперь нужно закрепить, — говорит старуха, — Раздевай её.

— Что? — я замираю в нерешительности.

— Раздевай, говорю. Девку голышом не видел что ли? — бросает старуха.

Я смотрю на Ведующую и вижу, что она совершенно серьезна.

— Видел, — мои пальцы тянутся к Маре, но на мгновение застывают. Я врач. Я видел сотни, тысячи обнажённых женщин. Я знаю, что тело — это просто тело, набор мышц, костей и сосудов. Ничего личного. Но это не чьё-то тело. Это Мара. И я чувствую, как внутри поднимается трепет. Не смущение, а что-то другое — благоговение перед хрупкостью и красотой, которые я боюсь нарушить даже взглядом.

— Но это другое.

— Другое, — передразнивает Ведующая с плохо скрываемым раздражением. — Шевелись! Иначе не подействует. Снимай одежду. Или рви. Она без сознания, ей всё равно, а время уходит.

Я берусь за край платья Мары. Ткань плотная, грубая, сразу не поддаётся, и я дёргаю сильнее. Платье трещит по шву. Ещё одно движение — платье расходится до пояса. Я продолжаю тянуть, освобождая её плечи, грудь, живот. Прохожусь по бёдрам, стараясь не задерживаться взглядом на обнажённой коже. Но она слишком красива. Слишком хрупка. Слишком дорога мне.

Ведующая тем временем берёт чашу с остатками моей крови. Обмакивает в неё указательный палец и начинает рисовать на коже Мары замысловатые узоры. Её движения быстрые, точные — она знает, что делает. Кровавые линии ложатся на плечи, спускаются к груди, обвивают живот, перетекают на бёдра, покрывая постепенно всё тело.

— Переверни её, — командует старуха, не отрываясь от работы.

Я осторожно поворачиваю Мару на бок, потом на живот. Она по-прежнему без сознания. Ведующая продолжает рисовать — теперь на спине, вдоль позвоночника, по лопаткам, словно раскрывая невидимые крылья. Её прикосновения больше не кажутся мне просто частью ритуала. Я вижу, как она вкладывает в каждый символ всю свою вековую мудрость.

— Готово, — говорит наконец Ведующая, отступая. Её лицо покрыто испариной. Сейчас она кажется совсем старой. — Теперь жди. Душа сама найдёт дорогу. Если захочет. А она захочет. Слишком сильно она тебя любит.

Она вытирает руки о тряпку и швыряет её в печь.

— Баня там, — старуха кивает на дверь в дальнем конце хижины, — Если она всё-таки очнётся, кровь нужно будет отмыть. Тщательно, всю до последней капли. Печь истопленная. Вода горячая.

Ведующая бросает на меня строгий взгляд, и я вижу в нём тень сомнения.

— Я не знаю, очнётся ли она. Я сделала всё, что могла. — Она смотрит на меня с грустной полуулыбкой.

— Ты знаешь, кто она? — спрашиваю я.

— Знаю, — отвечает Ведующая. — Я знаю всё. И я рада, что она когда-то выбрала тебя.

Она подходит к двери, берёт свой посох.