Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Ренор подходит ко мне и кладет руку на плечо.

— Ты справишься, ты и есть дракон! — говорит он, — Слушай своё тело. Оно знает, что делать. Закрой глаза. Почувствуй его внутри. Потянись к алому дракону.

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Где-то внутри, под сердцем, я чувствую его. Он ждёт. Я зову его — и он откликается. Тело снова вытягивается, чешуя покрывает кожу, крылья разворачиваются за спиной. Я открываю глаза и вижу мир острым драконьим зрением.

— Хорошо, — кивает Ренор, — Теперь лететь. Крылья — продолжение твоих рук. Хвост — баланс. Летать — как дышать для дракона. Просто доверься себе.

Я осторожно, невероятно осторожно беру Мару в передние лапы. Она такая хрупкая, такая лёгкая. Я прижимаю её к груди, туда, где под алой чешуёй бьётся сердце.

— Куда? — спрашиваю я, мысленно обращаясь к ректору.

— На восток, к океану, — отвечает Ренор, его голос звучит в моей голове, — Увидишь старую хижину на берегу. Там живёт Ведующая. Она поможет.

Он кладёт руку на меня.

— Я не полечу с тобой. Истощённый отряд нужно защитить, проводить до Академии. Но ты справишься. Ты — алый дракон. Таких не было тысячи лет. Лети. И спаси её.

Я опускаю голову в знак согласия. Расправляю крылья — огромные, теперь я ощущаю их в полной мере. Делаю шаг, другой, третий — и взмываю в небо. Всё происходит само собой.

Ветер свистит в ушах. Земля уходит вниз, становится маленькой, неважной. Только моя Мара имеет значение — холодная, бездыханная, но живая.

Она со мной. Я чувствую её слабое, едва уловимое сердцебиение. Или мне кажется? Не важно. Я буду верить.

Восток. Океан. Хижина на берегу.

Я лечу, и в голове только одна мысль: «Успеть. Успеть. Успеть».

Где-то внизу мелькает лес, потом поля, потом снова лес. Я не замечаю времени. Только ветер, только её холодное тело у моей горячей груди.

И вот впереди — бескрайняя синяя гладь. Океан.

Я снижаюсь, высматривая хижину. И вижу её — маленькую, покосившуюся, с трубой, из которой вьётся дымок. Ведущая должна быть там!

Приземляюсь на песок, немного неловко, поднимая тучу брызг. Осторожно опускаю Мару на землю и сам падаю чуть поодаль, тяжело дыша. Первый полёт так далеко дался мне нелегко. Крылья сами собой складываются, чешуя втягивается, и я снова становлюсь человеком. Поднимаюсь на ноги. Одежда чудесным образом материализуется на мне — я удивлённо оглядываю себя, но сейчас не до этого.

Я опускаюсь на колени рядом с Марой.

Дверь хижины открывается. На пороге стоит старуха — маленькая, сгорбленная, с седыми волосами до пояса. Она смотрит на Мару, потом на меня.

— Принёс, — произносит она не вопрос, а утверждение, в её голосе — вековая усталость, — Внутрь, быстро.

Я подхватываю Мару на руки, прижимая крепко к себе, как самое ценное, что у меня есть, и иду в хижину.

Я переступаю порог. Ведующая закрывает за мной дверь. В доме пахнет травами и дымом. Я кладу Мару на деревянную лежанку, куда указывает старуха, и отступаю на шаг.

Ведующая склоняется над Марой, проводит рукой по бледному лбу.

— Ты хоть понимаешь, что она сделала? — спрашивает она, не поднимая глаз.

— Нет, — мой хриплый голос почти срывается, — Она шагнула в разлом, а я... я не успел её остановить. Она что-то знала, да? Что-то, о чём молчала всё это время.

— Она знала, — Ведующая качает головой. — Знала с самого начала.

Глава 12

Роберт

В хижине пахнет травами и дымом. Густой, горьковатый аромат висит в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и морской соли, которую ветер заносит в каждую щель. Я кладу Мару на деревянную лежанку, куда указывает Ведующая, и она кажется мне фарфоровой куклой — безвольной и почти невесомой. Взгляд профессионально сканирует её тело, выхватывая тревожные знаки: неестественная бледность, синюшность губ, поверхностное, едва заметное дыхание. Мозг, привыкший к экстренным ситуациям, мгновенно выстраивает алгоритм реанимации, но я понимаю — здесь это бесполезно. Прижимаю пальцы к её шее, к тому месту, где должна биться сонная артерия, и задерживаю дыхание. Есть. Слабое, редкое, почти угасающее биение, но оно есть. Она жива... пока ещё жива.

Мои руки чуть дрожат от напряжения после битвы, после того, как я впервые перекинулся в зверя и обратно. К новой форме существования придётся привыкать. Но сейчас не до этого. Сейчас всё, что имеет значение — это Мара.

Ведующая закрывает дверь на засов. В хижине становится темнее, только огонь в очаге отбрасывает пляшущие тени на бревенчатые стены. Старуха подходит ближе. Маленькая, сгорбленная, седая. Её морщинистое лицо непроницаемо, но в глазах я вижу боль, глубокую и застарелую, въевшуюся в душу за долгие годы. Она смотрит на Мару, и я замечаю, как дрожат её сухие пальцы, когда она прикасается к бледной щеке. Долгая пауза, тяжёлый вздох. Она медлит, и я холодею. Если даже она колеблется — значит, всё хуже, чем я думал.

— Пыльца мёртвого цветка, — наконец, говорит Ведующая, проводя сухой ладонью над лицом Мары. Голос ровный, но я слышу в нём надтреснутость. — Сильная доза. Гораздо больше, чем можно принимать. Она вошла в разлом, не так ли?

Я киваю. Голос отказывается работать. Напряжение перевалило за все мыслимые пределы, сердце колотится, отбивая грубый ритм за грудиной, и я сжимаю кулаки.

— Глупая девчонка, — разочарованно ворчит старуха, но в её голосе нет злости, только горечь, — Я же сказала — только в крайнем случае. Это было не для неё!

— Видимо для неё это был крайний случай, — хрипло отвечаю я. Собственный голос кажется чужим, сорванным. — Она каким-то образом закрыла разлом. Спасла всех. А теперь... вы ведь сможете её вернуть?

Ведующая смотрит на меня. Долго, изучающе. Её взгляд пронзает насквозь. Я чувствую себя прозрачным перед этими глазами — так, словно она видит не только моё лицо, но и всё, что у меня внутри. Каждую мысль. Каждое чувство.

— Пыльца отделяет душу от тела, — говорит она после паузы, которая, казалось, тянулась вечность, — Душа уходит в межмирье — это энергетическая пустота между мирами. Вернуть её может только сильная магия. Очень сильная. У меня такой нет.

Старуха замолкает, а моё сердце