Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Завтра. Завтра мы дойдём до разлома. И я сделаю всё, чтобы она вернулась. Даже если для этого придётся заслонить её собой. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 11

Мара

Мы выходим из пещеры на рассвете. Небо над лесом тяжёлое, свинцовое, низкое — будто сам мир придавили сверху чугунной плитой. Я кутаюсь в плащ, но холод идёт изнутри — липкий, противный страх, который я стараюсь заглушить. Рядом со мной Роберт. Он молчит, но его присутствие ощущается каждой клеточкой. Мы не говорили о вчерашнем. Не нужно. Всё уже сказано — взглядами, прикосновениями… тем поцелуем в Академии, который я оборвала, потому что боялась не выдержать.

Дин ведёт нас через чащу. Деревья здесь мёртвые — стволы почернели, ветви обуглились, словно по лесу прошёлся пожар. Земля под ногами сухая, потрескавшаяся, из трещин сочится слабый багровый свет, словно через них проглядывает ад. Воздух пахнет гарью и чем-то сладковато-тухлым, тошнотворным — так пахнет гниющая плоть, это я знала не понаслышке.

— Чувствуете? — голос Тома звучит напряжённо, — Магия здесь почти исчезла, природа гибнет. Ещё немного, и мир останется совсем без защиты.

— Значит, мы обязаны успеть, — отрезает Дин.

Мы выходим на поляну, и я замираю.

Разлом раскинулся прямо на земле — огромная рваная рана в ткани мира, уходящая в никуда. Он похож на массивное уродливое зеркало, только вместо отражения в нём клубится багро-чёрная тьма. Края раны колышутся, словно живые, и от них исходит стужа — не телесная, а какая-то глубинная, проникающая в самую душу. Вокруг разлома всё мертво: деревья превратились в серую труху, трава рассыпается в пыль при малейшем прикосновении, словно недавно здесь извергалось жерло вулкана. И тишина. Абсолютная, давящая, от которой звенит в ушах.

— Вот мы и на месте, — шепчет Квазар, и я слышу, что его голос дрожит.

Я смотрю на разлом и чувствую, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Ужас. Настоящий, животный ужас, от которого немеют пальцы и перехватывает дыхание.

Вот оно. То, к чему я шла. То, что я должна... что? Закрыть? Но как? Я не знаю. Ведующая не сказала. Она лишь указала путь. Моя рука сама тянется к сумке, где лежит мешочек с пыльцой. Ещё рано. Но без неё шагать туда я не готова.

И тут воздух вокруг нас сгущается.

Из разлома вытекает чёрный туман — густой, маслянистый, он как пар от сухого льда, стелется по земле, обволакивает ноги. Я чувствую, что холод проникает сквозь сапоги, поднимается выше, сковывает мышцы. А потом туман начинает обретать форму.

Передо мной вырастает фигура. Человеческая. Знакомая до боли.

— Мама? — вырывается у меня шёпот.

Она стоит в нескольких шагах, в своём старом ситцевом платье, с усталой улыбкой на лице. Протягивает ко мне руки.

— Марьяша, — зовёт она, и её голос — тот самый, родной, который я не слышала столько лет, — Иди ко мне, доченька. Я так скучала.

Я делаю шаг. Ноги двигаются сами собой. В голове пусто, только одно желание — обнять её, прижаться, почувствовать тепло. Она умерла, когда мне было двенадцать. Я так долго мечтала увидеть её снова...

— Мара! — голос Тома прорывается сквозь пелену, — Это иллюзия! Не смотри ей в глаза!

Я заставляю себя моргнуть. Иллюзия мамы дрожит, но не исчезает. Она всё ещё здесь, и её руки всё ещё тянутся ко мне. Я отвожу взгляд — и вижу его. Роберта. Моего Роберта. Его кабинет. Он стоит у окна в своей бирюзовой хирургичке и смотрит на меня с издевательской, насмешливой улыбкой, от которой у меня сжимается сердце.

— Лебедева, — говорит он, и его голос звучит устало и пренебрежительно, — Хирургия не для женщин. Идите рожайте.

А потом дверь распахивается. Мужчина с ружьём. Красные глаза, запах перегара. Грохот выстрела. Роберт падает, на его груди расплывается алое пятно. Я кричу, бросаюсь к нему, но мои руки проходят сквозь его тело. Он смотрит на меня — и его глаза пустеют.

— Нет... — шепчу я, а на глаза наворачиваются слёзы, — Нет, нет, нет...

— Мара! — снова голос Тома, теперь жёстче, — Всё, что ты видишь — не настоящее! Борись!

Я делаю шаг назад. Ещё один. Зажмуриваюсь и трясу головой.

— Убирайся, — шепчу я, и голос дрожит. — Ты не Роберт. Ты просто тень. Мой Роберт никогда бы так не посмотрел на меня. Даже в тот день, когда сказал эти слова.

И когда открываю глаза — иллюзия исчезает.

Я оглядываюсь.

Дин застыл. Перед ним стоит женщина с длинными белыми волосами и пустыми глазами. Она тянет к нему руки, а он не может пошевелиться. Рядом с ней — другая фигура: я узнаю Элизабет, истекающую кровью, лежащую на большом плоском камне. Дин смотрит на них, и я вижу его яростный оскал с клыками значительно длиннее человеческих.

Том сжимает посох. Перед ним — вереница теней. Они мелькают. Мужчины, женщины, дети — они смотрят на него с укором, протягивают руки, шепчут что-то. Лицо древнего мага выглядит так, словно он сопротивляется из последних сил.

Квазар и Диелла стоят на коленях, прижав руки к ушам. Перед Квазаром — фигура высокого мужчины с суровым лицом. Губы мужчины шевелятся, но Квазар зажимает уши, не желая слышать. Диелла рычит, отбиваясь от невидимого врага — перед ней стоит она сама, только искажённая, с глазами, полными ненависти.

А Роберт... Роберт смотрит прямо перед собой. Перед ним — я, то есть Марьяна Лебедева. Рыжие волосы, веснушки, старый медицинский халат. Я, то есть она, лежит на полу его кабинета, и из раны на её груди хлещет кровь. Её глаза пустеют, а он стоит и не может ничего сделать.

— Я же врач, мужчина, — шепчет он не шевелясь, — Я должен был что-то сделать...

— Роберт! — я бросаюсь к нему, хватаю за плечи. — Это всё не настоящее! Слышишь? Это иллюзия!

Он переводит взгляд на меня, и я вижу, как к нему медленно возвращается осознание. Он моргает, трясёт головой, и черты его лица твердеют.

— Безликий показал мне... — голос Роберта срывается, — Я видел её... Неважно. Я в порядке.

— Он питается нашими страхами, — говорит Дин, и его голос