Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Пожалуйста, пусть этот миг не прекращается...

И тут дверь лазарета с грохотом распахивается.

— Господин Роберт! Леди Мара!

Я вздрагиваю и отшатываюсь, словно обожжённая. На пороге стоит запыхавшийся Вениам. Его глаза расширяются, когда он видит нас — стоящих слишком близко, с раскрасневшимися лицами и сбитым дыханием. Он открывает рот, закрывает, снова открывает.

— Там... там декан Том зовёт всех в главный зал. Срочное совещание перед походом.

Роберт отстраняется. Я чувствую, как холод мгновенно заполняет пространство между нами — резкий, отрезвляющий.

— Идём, — говорит он коротко и выходит первым, даже не взглянув на меня.

Я выдыхаю и на негнущихся ногах иду следом.

*

Роберт

В главном зале уже собрались все. Дин — собранный, напряжённый, с хищным прищуром почти чёрных глаз. Лиза с малышами на руках — бледная, но спокойная. Том — с неизменной лёгкой улыбкой, которая сегодня кажется вымученной. Несколько старших адептов боевого факультета жмутся у стены. На столе разложена карта с отметкой разлома — алым, пульсирующим пятном в самом сердце леса.

— Итак, — начинает Дин, когда мы с Марой заходим, — Выступаем завтра на рассвете. Путь займёт около суток. Разлом находится в глубине леса, в месте, где граница этого мира истончилась до предела.

— Твари, — добавляет Том, и его голос звучит буднично, словно он говорит о погоде, — Их будет много. Разлом высасывает из мира магию, а взамен выбрасывает этих созданий. Они агрессивны, быстры и не боятся ничего.

Я смотрю на Мару. Она стоит, опустив глаза, сжимая край мантии побелевшими пальцами. О чём она думает? Что скрывает за этим непроницаемым лицом?

— Теперь о главном, — Дин обводит всех тяжёлым взглядом, — Безликий. Он где-то там, у разлома. Мы не знаем точно, в каком он состоянии — бестелесном или уже обрёл форму. Но одно известно наверняка: когда он почувствует наше приближение, он попытается завладеть чьим-то телом. Это его природа — он не может долго существовать без физической оболочки. Будьте готовы. Его сила растёт с каждым часом. Мы должны уничтожить его, и тогда разлом, возможно, закроется сам.

— А если нет? — тихо спрашивает Мара, и её голос звучит странно — слишком ровно, слишком спокойно.

Дин смотрит на неё. Долго. Изучающе.

— Тогда будем действовать по ситуации. Но сначала — Безликий.

Совещание заканчивается. Все расходятся готовиться. Замечаю, как Мара выскальзывает из зала — быстрая, бесшумная, словно тень. Я иду за ней. Она направляется в сторону жилого крыла, но я перехватываю её в коридоре.

— Мара, постой.

Она останавливается, но не оборачивается. Её плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Я подхожу ближе — медленно, осторожно, как к испуганному зверю.

— Что ты скрываешь? — мой голос звучит тихо, почти умоляюще. — Я вижу, как ты смотришь на меня. Как ты молчишь. Ты что-то знаешь о разломе. Что-то, чего не знаем мы.

Она молча оборачивается, но смотрит в пол. Только плечи чуть вздрагивают.

— Посмотри на меня, — прошу я.

Она медленно поднимает взгляд. В её глазах — слёзы, крупные, дрожащие на ресницах. Она смотрит на меня, и в этом взгляде — такая бездна боли, что у меня перехватывает дыхание.

— Я не могу тебе сказать, — шепчет она, — Пожалуйста, не заставляй.

— Почему?

Она качает головой, отступает на шаг. Слёзы уже текут по щекам беззвучно.

— Потому что... — она замолкает, кусает губу, — Просто не могу.

Я делаю шаг к ней, беру за плечи — осторожно, едва касаясь.

— Мара... что бы там ни было, мы справимся. Вместе. Слышишь?

Она смотрит на меня, и в её взгляде что-то надламывается. Она открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не решается. А потом просто качает головой, высвобождается из моих рук и уходит — быстро, почти бегом, оставляя меня одного в пустом коридоре.

Я стою, глядя ей вслед, и чувствую, как внутри разрастается холодная, липкая тревога. Она что-то задумала. Что-то, о чём я не имею ни малейшего понятия. И я не знаю, как её остановить.

Мара

Я почти бегу в свою комнату. Захожу, захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол. Ноги не держат. Слёзы душат, но я не даю им воли — зажимаю рот ладонью и просто дышу, часто, поверхностно, пытаясь унять дрожь в теле.

Я чуть не рассказала ему. Чуть не призналась, что я Марьяна Лебедева, что я пришла из другого мира, что моё перемещение тоже питает разлом. Что только я здесь лишняя! Что я — часть проблемы и, возможно, единственное решение...

Я сжимаю в руках сумку, где лежит мешочек с пыльцой мёртвого цветка. Мой билет в один конец.

Нет. Я не скажу ему. Если он узнает, он не отпустит меня к разлому. Он попытается найти другой способ. А времени нет. Завтра на рассвете мы выступаем.

*

Вечер опускается на Академию тихо, почти незаметно. Я стою у окна в своей комнате и смотрю, как последние лучи солнца окрашивают небо в багровые, болезненно-красные тона. Красиво. И жутко. Как прощание.

В дверь стучат.

— Войдите.

Это снова Элла. В её руках — поднос с ужином. Она ставит его на стол, и я замечаю, что руки у неё чуть дрожат.

— Вы не пришли на ужин. Господин Том велел передать, чтобы вы хорошо поели, — говорит она. — И ещё... там Вениам ждёт в коридоре. Хочет поговорить.

Я выхожу. Вениам стоит, прислонившись к стене, и крутит в пальцах какой-то цветок — нежно-розовый, полупрозрачный, с золотистыми прожилками. Увидев меня, он выпрямляется, и я вижу, как он пытается придать лицу бодрое выражение. Получается не очень.

— Мара, — начинает он и замолкает, подбирая слова, — Я... хотел пожелать удачи. И сказать... ты только вернись, ладно? Я ещё не всё тебе показал. Звёзды, помнишь? Мы так и не досмотрели.

Я смотрю на него — молодого, искреннего, с надеждой в глазах, которую он так старательно прячет за напускной весёлостью. И улыбаюсь — впервые за весь день по-настоящему.

— Если смогу, обязательно вернусь.

Он кивает, потом вдруг шагает вперёд и неловко обнимает меня. Я на мгновение замираю. Его объятия тёплые, чуть неуклюжие, пахнет от него уличной свежестью. Ободряюще похлопываю его по спине и молчу.

— Береги себя, — говорит он, отстраняясь, — И...