Новое тело для попаданки - Ариана Рос

— Скажи ему, я выйду.

Элла убегает. Я надеваю плащ, выхожу в коридор.

Вениам ждёт, как и написал. Увидев меня, он радостно улыбается.

— А я боялся, что ты не придёшь!

— Пришла, — отвечаю я.

Мы выходим во двор. Ночной воздух свеж и прохладен после пересыщенной атмосферы лазарета. Он обволакивает лицо, щекочет ноздри запахами свежей травы и влажной земли. Я делаю глубокий вдох, и лёгкие наполняются этой живительной прохладой, прогоняя остатки дневной усталости. Ветерок играет с выбившимися из косы прядями, и я невольно закрываю глаза, наслаждаясь этим мимолётным ощущением свободы. Напряжение в плечах постепенно отпускает. Небо над нами — чёрное, бездонное, усыпанное звёздами. Они мерцают, переливаются, словно живые, и смотрят на меня с высоты, напоминая, как мал и хрупок на самом деле этот мир. На миг мне становится легче, но тут же тяжесть возвращается отчаянным напоминанием о том, что я должна сделать.

— Красиво, — говорю я.

— Да, — Вениам смотрит на меня, а не на небо, — Очень.

Я делаю вид, что не замечаю.

Мы гуляем по саду около часа. Вениам рассказывает об Академии, о своих друзьях, о том, как мечтает стать сильным магом. Я слушаю, киваю, иногда улыбаюсь. Но мысли мои далеко.

Как же прекрасен и удивителен этот мир, — думаю я, — Я не хочу, чтобы он погиб из-за меня.

Я должна запомнить здесь всё. Запомнить звёзды, этот сад, и даже этого парня, который смотрит на меня с надеждой. Роберта...

Всё это может исчезнуть. Лучше уж исчезну я.

Когда мы возвращаемся, Вениам останавливается у двери.

— Мара, — говорит он и берёт меня за руку, — ты какая-то... не такая сегодня. Что-то случилось?

— Всё хорошо, — я вежливо улыбаюсь, убирая ладонь, — Просто устала.

— Ты лжёшь, — он смотрит в мои глаза очень внимательно, — Но я не буду спрашивать. Если захочешь поговорить — я буду рядом.

— Спасибо, — отвечаю я.

Вениам кивает и уходит. Я закрываю дверь, прислоняюсь к косяку.

Я сжимаю кулаки.

Я должна это сделать, — думаю я, — Я должна закрыть разлом. Даже если придётся... уйти.

— Я не знаю, смогу ли, — шепчу я в пустоту. — Но точно попытаюсь.

Роберт

Я стою у окна лазарета, когда вижу их. Мара и Вениам возвращаются явно с прогулки. Она улыбается — той улыбкой, которую я редко замечал. Он что-то говорит, жестикулирует, а она слушает, иногда кивает.

Внутри поднимается странное чувство. Не злость. Что-то другое. Тяжёлое, липкое.

— Ревнуешь? — раздаётся голос Дина за спиной.

Я оборачиваюсь. Дин стоит, вальяжно прислонившись к стене, и смотрит на меня с усмешкой.

— Не смеши, — отвечаю я, — Она моя ассистентка.

— Ага, — Дин не верит, — Поэтому ты смотришь на неё так, будто она — твоя истинная.

— У меня нет метки, как на тебе с Элизабет, у неё тем более. И быть не может. Вообще, почему мы это обсуждаем?

— Метки не главное, — Дин пожимает плечами, — Я истинность почувствовал задолго до того, как она проявилась. Только был дураком.

Я молчу.

— Мара необычная, — продолжает Дин. — И ей нужен кто-то сильный, кто будет рядом. Не Вениам.

— Ты слишком много говоришь, — бросаю я.

— А ты слишком мало делаешь, — парирует он и уходит.

Я остаюсь у окна, смотрю на пустой двор и думаю о ней. О том, как её глаза расширились, когда я поймал её у стремянки. О том, как она сказала «смущает» — честно, без кокетства, и от этого ещё более обезоруживающе.

Дин прав. Я ревную. И это пугает меня больше, чем Безликий.

Мара

Я ложусь, закрываю глаза. Передо мной — лицо Роберта. Его руки, его голос, его взгляд.

Прости, — думаю я, — Прости, что не сказала тебе правду. Прости, что...

Я не договариваю.

И, сглотнув слёзы, отворачиваюсь к стене. Я стараюсь больше ни о чём не думать.

Глава 9

Мара

Я просыпаюсь оттого, что солнечный луч падает на лицо — тонкий, тёплый, щекотный. Я чувствую, что ещё очень рано. Веки тяжёлые, словно налитые свинцом, и открывать их совершенно не хочется. Лежу, уткнувшись носом в подушку, и просто дышу — медленно, глубоко, наслаждаясь последними каплями безмятежности. Простыня подо мной прохладная, гладкая, пахнет лавандой и чем-то неуловимо чистым. Я тянусь всем телом, выгибаю спину, чувствую, как хрустят позвонки, как мышцы наливаются теплом. Мои пальцы скользят по шёлковистой ткани, сжимают край одеяла. Всё такое осязаемое, такое настоящее. Такое... живое.

А потом реальность обрушивается — тяжёлая, удушающая, как лавина, от которой не увернуться. Завтра мы идём к разлому. Завтра всё решится.

Я сажусь на кровати. Разминаю шею, кручу головой, чувствую, как тянется кожа, как кровь разгоняется по телу. Ступни касаются холодного каменного пола, и я вздрагиваю от контраста.

Сегодня у меня есть один день. Один день, чтобы побыть новой собой. Чтобы... попрощаться.

В дверь стучат — тихо, деликатно, как всегда.

— Леди Мара? — голос Эллы звучит приглушённо.

— Входи.

Она проскальзывает в комнату с подносом в руках. Завтрак — дымящаяся каша с мёдом, ломоть свежего хлеба, кружка травяного взвара. И стопка чистой одежды. Элла ставит поднос на стол, поправляет и без того ровно лежащую салфетку.

— Господин Том просил передать, что сегодня приёма не будет, — говорит она, и в её голосе мне слышится тревога, которую она пытается скрыть. — Всех раненых уже выписали, а новых... пока нет. Занятия у адептов временно отменили. Он сказал, вам нужно отдохнуть перед походом.

Я киваю, хотя в груди уже зарождается протест. Отдых — это хорошо. Но я знаю: оставшись наедине с собой, я сойду с ума. Мысли сожрут меня заживо, перетрут в труху, и к вечеру от меня останется только оболочка.

— Я всё равно пойду в лазарет, — говорю, отводя взгляд от подноса. — Подготовлю то, что может понадобиться в дороге.

Элла смотрит на меня с тревогой, прикусывает губу, но не спорит. Она уже поняла: если я что-то решила, меня не переубедить.

Я выхожу из комнаты, но у двери останавливаюсь. Тайник. Я возвращаюсь, опускаюсь на колени и достаю из-под незакреплённой половицы у изголовья кровати маленький холщовый мешочек. Пыльца мёртвого цветка. Мой билет