Новое тело для попаданки - Ариана Рос

слоёв и прилаживает к лицу завязками, делая подобие масок. Одну протягивает мне, и я закрепляю её позади головы. Они совсем как те, к которым мы привыкли в нашем мире. Только пахнут сушёными травами, а не антисептиком.

Том возвращается, и мы вместе обрабатываем руки травяной настойкой — жжётся.

— Нам нужны травы от воспаления, обезболивающие, — говорю я Тому, — Те, что положила Ведующая, они очень сильные.

— Зелье дали? — спрашивает Роберт.

— Да, — Том кивает на парня, который уже отключился, — Сильное. Проснётся только через несколько часов.

— Хорошо, — говорит Роберт, — Том, следи за его состоянием неотрывно, мы не знаем как отреагирует организм на полостную операцию. Начинаем.

Операция длится не больше часа. Я не слежу за временем.

Роберт делает разрез — ровно, экономно. Я подаю зажимы, отвожу края раны, убираю салфетками кровь. Мои руки двигаются сами — так, будто всю жизнь только этим и занимались. Я не думаю о том, кто я. Я просто делаю то, что должна. А Роберту практически не приходится мной руководить.

Он работает быстро, чётко. Я чувствую его рядом — его дыхание, его напряжение. Наши руки почти соприкасаются, и каждый раз, когда его пальцы задевают мои, меня пронзает током. Я чувствую жар его кожи, и от этого сбивается дыхание. На секунду я позволяю себе задержать руку чуть дольше, чем нужно, и вижу, как его кадык дёргается в ответ.

Роберт, кажется, тоже это чувствует.

Он на секунду замирает, встречается со мной взглядом поверх маски, и в его глазах я вижу нечто новое. Не просто оценку. Не просто удивление. А глубокое, почти благоговейное признание равного. Вдруг, его глаза темнеют и он смотрит уже как-то по-другому, словно хищник на жертву. От этого по моей спине бегут мурашки.

— Зажим, — его голос звучит чуть хрипло.

«Не отвлекайся», — твержу я себе.

Когда Роберт находит аппендикс — воспалённый, набухший, на грани разрыва — он замирает на секунду.

— Всё нормально? — спрашиваю я тихо.

Он поднимает на меня глаза. В них — странная смесь сосредоточенности и чего-то ещё. Чего-то, от чего у меня пересыхает во рту.

— У тебя руки дрожат, — говорит он негромко, и его голос звучит ниже обычного.

— Нет, — выдыхаю я, но мои пальцы на зажиме действительно чуть подрагивают.

Роберт накрывает мою руку своей — всего на секунду, чуть сжимает.

— Всё нормально. Ты справляешься. Лучше всех, с кем я работал.

И возвращается к операции, оставляя меня гадать, было ли это просто профессиональным ободрением или чем-то большим.

— Да, — говорит он, — Успели.

Он перевязывает аппендикс, накладывает аккуратный шов у его основания, удаляет, промывает. Его руки двигаются завораживающе. Я подаю иглу, нить. Он накладывает швы на мышцы, кожу — ровные, аккуратные, один за другим. Парень дышит ровно, пульс устойчивый. Том проверяет его состояние и кивает.

— Готово, — говорит Роберт, завязывая последний узел.

Я выдыхаю. Только сейчас замечаю, что всё это время почти не дышала.

Когда всё заканчивается, Роберт сообщает Дину и Лизе, что их сын будет жить, что всё будет хорошо. Лиза плачет, Дин обнимает её, и они долго благодарят нас — меня, Роберта, Тома. Я принимаю благодарность молча, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

Они смотрят на нас с Робертом как на спасителей, но я знаю: без него я бы не справилась. Без его точных, выверенных движений, без его спокойной уверенности. Он — ведущий хирург. Я — его помогающие руки. И в этот момент я понимаю: быть его руками — это именно то, чего я хотела. Не внимания, не любви. А этого — доверия.

Дин уводит Лизу, и в лазарете остаюсь только я, Роберт и Том. Том собирает инструменты, я протираю стол. Роберт сидит на стуле, устало откинувшись на спинку.

— Вы хорошо работали, — говорит он, обращаясь ко мне.

Я чувствую, что это не просто дежурная фраза.

— Спасибо, — отвечаю.

— Откуда вы знали, что делать? — спрашивает он, — Аппендицит. Полостная операция. Это не то, чему учат в лесу.

— Ведующая разное показывала, — я не поднимаю глаз, — Я действовала интуитивно.

Он замолкает. Я чувствую, что он не верит. Но не настаивает.

— Вы устали, — говорит он наконец, — Идите отдыхать.

— Хорошо, — киваю и выхожу из лазарета.

В коридоре прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Он не знает, — думаю я, — Он никогда не узнает.

Но внутри что-то радостно дрожит. Тепло, которое я не могу прогнать.

Глава 8

Мара

Вечер опускается на Академию тихо, почти незаметно. Я возвращаюсь в лазарет после ужина, чтобы проверить, всё ли в порядке. Роберт наверняка ушёл общаться с братом, Том — в хранилище. Я буду одна, и это хорошо. Можно спокойно разобрать неиспользованные снадобья, привести мысли в порядок.

Но когда я открываю дверь, я вижу его.

Роберт сидит на стуле у стеллажа, спиной ко мне. Рубашка сброшена, на полу — комок белой ткани. Мощные мышцы спины перекатываются под кожей, широкие плечи, узкая талия. Умопомрачительная фигура, как у профессионального пловца. Я не могу оторвать взгляд. Он пытается обработать рану на груди. Движения неловкие, резкие. Я замираю на пороге.

Он оборачивается. В его глазах — удивление, но не смущение. Скорее, досада, что его застали в таком положении.

— Мара, — говорит он, — Я думал, вы ушли.

— Я вернулась, — отвечаю я, и мой голос звучит неуверенно, даже смущённо, — Что случилось?

— Ничего, — он отворачивается, — Просто... рана почти зажила, но ещё побаливает. Неудобно обрабатывать.

Я вижу небрежно снятую повязку на его боку, на рёбрах. Рана от пули ещё требует внимания. Сердце сжимается, но я не подаю вида.

— Дайте я помогу, — говорю я и делаю шаг к нему.

Роберт колеблется секунду, потом кивает. Садится ровнее, опускает руку.

Я подхожу. Беру с полки баночку с мазью, чистые салфетки. Снимаю старую повязку. Рана заживает хорошо, края розовые, без воспаления. Но кожа вокруг стянута, и это явно больно.

— Почему вы не позвали Тома? — спрашиваю я, нанося мазь.

— Он занят, — Роберт смотрит прямо перед собой, — И я не привык просить о помощи.

— Это глупо, — говорю я, не поднимая глаз, — Иногда помощь