Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Я делаю глубокий вдох. Потом ещё один.

— Войдёшь? — раздаётся из-за двери голос Роберта.

Я вздрагиваю. Заметил. Моё лицо начинает гореть от смущения.

Толкаю дверь и вхожу. Роберт сидит за столом, Том стоит у окна. Оба смотрят на меня. На лицах — ни тени смущения.

— Я… я не хотела подслушивать, — говорю я, — Дверь была открыта… Прошу прощения…

— Я знаю, — Роберт смотрит на меня в упор, — Я хотел, чтобы ты тоже узнала.

— Зачем?

— Чтобы ты понимала, с кем работаешь, — он усмехается, — Я не герой. Я использовал людей, чтобы вернуться домой. И я до сих пор не знаю, жива ли одна хорошая девушка. Всё из-за меня…

Я смотрю на него. На его руки, на его лицо. На то, как он сжимает край стола.

— Она умерла, — говорю я.

Роберт замирает. Его лицо бледнеет.

— Что?

— Марьяна Лебедева умерла, — повторяю я. Голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается.

— Откуда… откуда ты знаешь её имя? — он смотрит на меня с недоумением и подозрением.

— Ты только что называл его, — я не моргаю, — Я была за дверью.

Я чуть не прокололась на эмоциях. Роберт молчит. Он явно не помнит, произносил ли моё имя вслух.

— Как она умерла? — голос его звучит глухо.

— Не знаю, — я опускаю взгляд, — Я просто чувствую. Такая девушка не стала бы жить дальше без… — я замолкаю, — Неважно.

Том переводит взгляд с меня на Роберта, но ничего не говорит.

— Странная ты, Мара, — наконец произносит Роберт, — Слишком много знаешь для лесной целительницы. Слишком много загадок…

— Я просто слушаю и чувствую этот мир, — отвечаю я первое, что приходит в голову, — Это всё, что умею.

Он усмехается, но не зло. Устало.

— Ладно. Том, ты говорил, Дин ждёт?

— Да, — Том кивает, видимо, радуясь смене темы, — Пойдём, я провожу.

Роберт поднимается из-за стола, одёргивает рубашку. На секунду задерживает взгляд на мне.

— Присмотрите за лазаретом, Мара. Я ненадолго.

— Хорошо, — отвечаю я.

Они выходят. Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

Стою у стеллажа, разглядывая склянки. В голове гудит. Мысли разбегаются, как испуганные птицы.

Он знал. Он всё знал про другой мир. Про хризопраз. Про Лизу. Он спланировал это. Практически преступление…

Я ставлю стеклянный сосуд на полку, но рука дрожит, и стекло звенит, ударяясь о соседнее.

— Твою ж мать, — шепчу я одними губами.

Роберт — не просто хирург из моего мира. Он из этого мира. Из магического. У него есть сила. Он видел линии вероятности. Он всегда был близок к этому миру духовно… Он тут не просто так… Он как Том? Как Дин? Как все они?

А я? Кто я в этом мире?

Я сажусь на стул, который недавно занимал Роберт. Он ещё тёплый. От него пахнет травами и смолой. Я закрываю глаза.

Он использовал Лизу. Хладнокровно рискнул её жизнью, чтобы попасть в этот мир. Он всегда ждал возвращения. А потом вмешалась я. Марьяна. Случайность, не вписанная в его расчёты.

Я вспоминаю его слова: «Она появилась случайно. Не в моих линиях вероятности». Значит, меня не должно было быть рядом с ним. Ни там, ни здесь.

Но сейчас я здесь. И он меня не узнаёт.

Открываю глаза. Смотрю на свои руки — красивые, тонкие, изящные пальцы. Не те, пухлые, которые когда-то вновь и вновь протягивали Роберту папку с ненужным проектом.

«Он не знает, кто я теперь. И никогда не узнает. Я для него — Мара. Лесная целительница», — в который раз я занимаюсь самоубеждением.

В горле встаёт ком. Я сглатываю.

«Я здесь чужая. Он здесь свой. У него брат, семья, прошлое, будущее», — эта мысль бьёт наотмашь, выбивая воздух из лёгких.

Потому что дело не в справедливости. Дело в нём. В том, что я, кажется, всё ещё люблю того Роберта, из моей старой жизни… Несмотря ни на что. И от этого ещё больнее.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нижняя губа предательски дрожит.

— Хватит, — говорю я себе, — Ты здесь, чтобы работать. Чтобы помогать, строить новую жизнь. А не для того, чтобы жалеть себя.

Я встаю, подхожу к сумке со снадобьями, начинаю выкладывать мешочки на стол. Один за другим. Аккуратно. Сосредоточенно.

«Роберт из этого мира. А я — нет. Но это ничего не меняет. Я справлюсь».

Я достаю последний мешочек — с пыльцой мёртвого цветка. Смотрю на него, и он вызывает у меня животный страх, словно я держу в руках очень опасное оружие.

Дверь лазарета скрипит, отвлекая меня.

В проёме стоит Вениам. Я видела его мельком сегодня утром — он помогал Тому в лазарете. Сейчас он выглядит растерянным, но не по-мальчишески — скорее, как человек, который не привык просить о помощи. На его руке — повязка, грязная, с какими-то тёмными разводами.

— Леди Мара, — он переминается с ноги на ногу, — вы не могли бы… я тут… ну, запачкал. Декан Том сказал, что вы теперь ассистентка и можете…

— Садись, — я киваю на стул, — Снимай повязку.

Он садится, осторожно разматывает бинты. Рана под ними чистая, заживает хорошо.

— Неплохо, — говорю я,— Кто тебя до этого перевязывал?

— Сам, — он криво усмехается, — Пытался. Не очень вышло.

— Вижу, — я беру новые бинты и мазь, — Держи руку.

Он послушно вытягивает руку. Я работаю быстро, аккуратно. Вениам смотрит на мои руки внимательно, с каким-то особым благоговением.

— У тебя хорошо получается, — говорит он, вдруг переходя на «ты», и я не возражаю, — Лучше, чем у некоторых целителей, которых я видел.

— Спасибо, — отвечаю я, не поднимая глаз.

— Ты где училась? Ну, до того как пришла к нам?

Я молчу. Он, кажется, понимает, что спросил что-то не то, и не настаивает.

— Ты сегодня полы мыл, что так испачкал повязку? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.

— В точку, — он усмехается, — За то, что склянки разбил. Господин Роберт сказал — никакой магии, только руки. Знаешь, мне даже понравилось. Вода тёплая, мыло