Новое тело для попаданки - Ариана Рос

Я поднимаю на него глаза. Он улыбается — открыто, без тени фальши.

— В жизни не пробовала, — вдруг отвечаю я, осознанно соврав, — В лесу мы полы не моем.

— А что ты делаешь в лесу? — он смотрит с интересом.

— Всё, — говорю я, затягивая узел на повязке, — Травы собираю, зелья варю, раны зашиваю. От монстров убегаю.

— От монстров? — он поднимает бровь, и в его глазах мелькает озорная искра.

— Шучу, — я смеюсь, — Ну почти...

Вениам смеётся в ответ. Низко, по-мужски. Я смотрю на него и думаю, что он, наверное, мой ровесник или чуть младше.

— Готово, — говорю я, отступая на шаг, — Не мочи, не трогай. Через два дня на перевязку.

— Спасибо, Мара, — он поднимается и смотрит на меня уже серьёзно, — Ты очень добрая. Не то что некоторые…

Он не договаривает. Кивает и выходит.

Я остаюсь одна, собираю грязные бинты, раскладываю чистые. Мысли снова возвращаются к Роберту, к его признанию, к хризопразу. В груди камнем оседает тяжесть.

Дверь снова открывается.

— Я забыл спросить, — Вениам стоит на пороге. В его руках — цветок. Я никогда не видела таких. Лепестки нежно-розовые, почти прозрачные на краях, переливаются в свете лампы, словно внутри них течёт жидкое золото. Бутон крупный, тяжёлый, но стебель тонкий и изящный. Аромат нежный, сладковатый с нотками ванили и чего-то неуловимо пряного.

— Это тебе, — он протягивает цветок, — За помощь. Я… ну, просто спасибо.

Я беру. Лепестки прохладные, бархатистые. Запах окутывает, приятный, успокаивающий.

— Спасибо, — говорю я, — Он невероятный. Откуда он?

Вениам смущается. Отводит взгляд, трёт затылок.

— В теплице, у травников, — говорит он тихо, почти шёпотом, — В лаборатории Тома. Такие цветы там… ну, их немного. Я один взял… для тебя… Надеюсь, не заметят.

— Ты украл? — я поднимаю бровь, но не могу сдержать улыбки.

— Одолжил, — он поправляет меня, — Для хорошего дела.

Я смотрю на цветок, потом на него.

— Ты рисковал.

— Стоило того, — он пожимает плечами, но в глазах — смесь гордости и смущения, — Ты заслуживаешь красивых вещей, таких же прекрасных как ты, Мара.

Его слова — простые и искренние — на секунду пробиваются сквозь мою броню. Захотелось улыбнуться в ответ.

Я не знаю, что ответить. Мне ещё не говорили таких комплиментов.

— Спасибо, — повторяю я тихо, — Правда.

— Ну, — он кивает, — ладно. Я пойду. Если Том заметит цветок, а у него глаз-алмаз. Просто расскажи ему, что это я подарил его тебе.

Он уходит. На этот раз окончательно.

Я смотрю на цветок. Он пахнет так потрясающе, что кружится голова. Я ставлю его в маленькую баночку с водой. Лепестки чуть дрожат на сквозняке.

У меня здесь никого нет, — думаю я, — Кроме, может быть, этого парня и девушки Эллы.

Глава 7

Роберт

После работы в лазарете Том приводит меня в гостевые покои, где остановились Дин и Лиза. Я иду за ним, чувствуя, как напряжён каждый мой мускул. Не каждый день встречаешь брата, о существовании которого не знал большую часть жизни.

Дин открывает дверь. Он выше меня, шире в плечах, и в его тёмных, почти чёрных глазах — настороженность и надежда одновременно. Длинные каштановые волосы собраны в небрежный хвост, на скулах — лёгкая небритость. В нём чувствуется сила, но не та, что давит, а та, что притягивает. Он похож на хищника, который научился быть спокойным.

— Роберт, — говорит он, и это имя, произнесённое его голосом, звучит непривычно.

— Дин, — отвечаю я.

Мы стоим, смотрим друг на друга. Никто не протягивает руку для пожатия. Возможно, тут так не принято, или слишком много неизвестности между нами.

— Заходи, — Дин отступает в сторону, пропуская меня.

Внутри, на широкой кровати, сидит Лиза. Она прижимает к себе спящих малышей — двойняшек, которых приняла в лесу Мара. Лиза выглядит уставшей, но счастливой. Её каштановые волосы слегка растрёпаны, под глазами тени, но лицо светится изнутри. Я помню её другой — бледной, испуганной, лежащей на операционном столе. Сейчас передо мной совсем другой человек.

Увидев меня, она замирает.

Её глаза расширяются. Я вижу, как она узнаёт меня. Ведь я тот самый хирург. Тот, кто зашил ей под кожу хризопраз.

— Сколько лет прошло? — спрашивает она, разрушая неловкую паузу, в её голосе — удивление, — Ты выглядишь так же.

— Несколько месяцев, — отвечаю я, — С того дня прошло всего несколько месяцев.

— Не может быть, — Лиза качает головой, — Моему сыну восемнадцать. Я здесь уже восемнадцать лет...

Я смотрю на неё. Она не изменилась ни на день. Те же глаза, те же черты. Молодая, красивая, будто операция была вчера.

— Время течёт по-разному в наших мирах, — объясняет Том, стоя в дверях, — Здесь прошло почти два десятилетия. А в мире Роберта — всего несколько лун.

— Я должен извиниться, — начинаю я, но Лиза перебивает.

— Не надо, — её голос твёрже, чем я ожидал, — Ты не представляешь, как я тебе благодарна.

Я поднимаю глаза. Она улыбается и смотрит на меня — не зло, не с упрёком. Искренне.

— Это лучшее, что со мной случилось, — говорит она и смотрит на Дина, — Я встретила его. У меня есть семья, дети. Я счастлива.

Я смотрю на неё и не вижу ни тени притворства. Она действительно простила. Действительно считает, что та операция была благом. И от этого становится чуть легче дышать — впервые за всё время с момента пробуждения в лазарете.

Дин подходит к ней, кладёт руку на плечо. Между ними столько тепла и любви.

— Я всё равно виноват, — говорю я, — Я использовал тебя.

— А я использовала шанс, — отвечает Лиза, — И не жалею.

Я не знаю, что сказать. Она прощает меня. Легко, просто, без условий.

— Садись, — Дин указывает на стул, — Рассказывай, как ты здесь оказался.

Я сажусь. Рассказываю про выстрел, про воронку, упоминаю и Марьяну. Про то, как очнулся в лазарете и не знал, где я. Дин молчит в ответ.

— А что с нашими родителями? — спрашиваю