Новое тело для попаданки - Ариана Рос

— Вы всегда такая заботливая? — в его голосе звучит лёгкая усмешка.

— Только с теми, кто не умеет о себе позаботиться, — парирую я.

— Туше, — Роберт усмехается и поднимает руки в сдающемся жесте.

Я чувствую его дыхание — тёплое, ровное. Наши колени почти соприкасаются, и каждый раз, когда это происходит, меня словно пронзает током.

Я задерживаю дыхание, боясь выдать свой трепет. Его кожа под моими пальцами — горячая, гладкая, с проступающим рельефом мышц. Я чувствую, как они перекатываются при каждом его движении.

— Вы чуть не умерли, — говорю я тихо, чтобы отвлечься от собственных ощущений.

— Да, — отвечает он, — Повезло.

— Не везение, — я поднимаю глаза, — А Том вас спас. И вы сами. Вы сильный.

Он смотрит на меня. В его взгляде — усталость и что-то ещё, мягкость.

— Вы тоже сильная, Мара, — говорит он, — Вы прошли через лес, через... — он замолкает, трёт лицо руками, — Слушай, Мара...

Я замираю. Он перешёл на «ты».

Случайно? Намеренно? Его голос звучит иначе — мягче, интимнее, словно этим «ты» Роберт только что переступил какую-то невидимую черту.

— Ты необычная девушка, — продолжает он, не глядя на меня, — И я не знаю, что с этим делать.

Я молчу. Внутри всё дрожит.

— Я тоже не знаю, Роберт, — тихо отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга. Пауза между нами становится тягучей, почти осязаемой.

— Давай помогу тебе разобрать снадобья, — говорит он, и я слышу облегчение в его голосе, — Вместе быстрее.

— Хорошо, — отвечаю я, а сердце бьётся в груди словно маленькая птичка в клетке.

Роберт так и сидит без рубашки. Я стараюсь откровенно его не рассматривать, но взгляд всё равно скользит по широким плечам, рельефным мышцам на груди и животе. Мои щёки горят, так что кожу пощипывает.

Я подхожу к стеллажу, беру стремянку, залезаю наверх, пытаюсь сделать хоть что-то, чтоб перестать разглядывать Роберта. Тянусь, доставая пустые банки с верхней полки.

— Осторожнее, — бросает он.

— Я справлюсь, — отвечаю не оборачиваясь.

Но в следующий миг моя нога соскальзывает с перекладины. Я вскрикиваю, теряю равновесие и лечу вниз.

Роберт подхватывает меня за секунду до того, как я ударяюсь об пол. Его руки — горячие, сильные — обнимают мою талию. Моя грудь прижимается к его обнажённой груди. Я чувствую его кожу, его сердцебиение, его запах — древесный, пряный, с нотками смолы.

Мы замираем. Я смотрю в его глаза, пропадаю в этой серой бездонной тьме. Он смотрит на меня.

— Ты как? — спрашивает он хрипло.

— Жива, — выдыхаю я чуть слышно.

Роберт держит крепко, не отпускает. Я не отстраняюсь.

— Спасибо, — говорю одними губами.

Я вижу, как расширяются его зрачки, как взгляд падает на мои губы и задерживается там. Его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее, почти до боли — и от этой боли по телу разливается горячая волна.

— Всегда пожалуйста, — отвечает он, опаляя жаром своего дыхания мои губы.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. Ещё секунда — и я не знаю, что произойдёт.

Дверь лазарета распахивается.

— Мара!

Я вздрагиваю. Вениам стоит на пороге, счастливый, возбуждённый.

— А я тебя ищу! — похоже, он не осознал нашей случайной близости с Робертом, — Пойдём гулять, там звёзды сегодня — небо как на ладони!

Роберт медленно отпускает меня, его взгляд темнеет.

— У неё дела, — говорит он вкрадчиво, но в его голосе слышится сталь, — Она занята.

Вениам переводит взгляд с меня на Роберта, его голый торс, на то, как близко мы стоим. Его лицо вытягивается.

— А... ну... так я подожду, — бормочет он.

— Не нужно, — Роберт берёт меня за локоть, отводя к стеллажу, — Мара будет занята до ночи.

Вениам смотрит на меня вопросительно. Я чувствую, как мои щёки пылают с новой силой. Тупо пялюсь на стеллаж! Хочу провалиться сквозь землю!

— Извини, Вениам, — говорю я, — В другой раз.

Он кивает, разочарованно вздыхает и выходит. Дверь закрывается.

Роберт отпускает мой локоть, но не отходит. Он стоит так близко, что я чувствую его каждой клеточкой своего тела — жар его кожи, его дыхание на своём затылке.

— Неплохо было бы надеть рубашку, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А что, отвлекает? — он поднимает бровь, и в его глазах мелькает усмешка.

Роберт ставит руки на стеллаж по бокам от моей головы, нависая надо мной. Я молчу.

— Ммм? — он безмолвно повторяет вопрос, рукой проводя по чуть отросшим уже платиновым волосам.

Этот жест — такой простой и такой его — почему-то заводит меня сильнее, чем полуобнажённый торс. Я вспоминаю, как часто видела его в операционной, когда он точно так же поправлял волосы перед тем, как надеть хирургическую шапочку.

— Смущает, — честно признаю́сь я, облизывая сухие губы.

— Хорошо, — он буквально пожирает меня взглядом.

У меня начинает кружиться голова.

Роберт, наконец, отстраняется, усмехаясь, и натягивает рубашку.

— Не хочу смущать свою ассистентку.

— Слишком поздно, — бурчу я, вновь отворачиваясь к стеллажу.

Я делаю вид, что перебираю склянки, хотя всё уже практически на своих местах. Роберт молчит. Он продолжает стоять довольно близко, что я чувствую его тепло, его запах, его присутствие в моём пространстве. Сердце колотится где-то в горле, внизу живота ноет, ладони взмокли. Я не могу больше находиться рядом.

— Я пойду, — говорю я наконец, — Уже поздно.

— Хорошо, — отвечает он, — Завтра... продолжим... с тобой...

Я киваю и выхожу, не в силах взглянуть на него.

В коридоре я иду, почти не видя дороги. Ноги сами несут меня вперёд, а в груди всё трепещет, сердце стучит так, что отдаётся в висках. Под ложечкой сжимаются тысячи пружинок, в горле пересохло. Я пытаюсь унять внутреннюю дрожь.

Что это было? — спрашиваю я себя, — Почему он так смотрел? Почему я не отстранилась?

Я не нахожу ответа. Внутри всё горит. Я помню его руки на своей талии, его кожу под своими пальцами, его дыхание на своём лице. Я хочу забыть — и не могу.

В своей комнате я долго не могу уснуть. Ворочаюсь, смотрю в