Жестокое общество - Морган Бриджес

Наконец мы добираемся до комнаты Ксавье, и ворон останавливается у двери.

– Вы останетесь здесь до дальнейших указаний. Не пытайтесь выйти и связаться с кем-либо по поводу результатов Испытания.

Дверь щелкает за моей спиной, запирая меня в спальне Ксавье. Наконец я в знакомой обстановке: вдыхаю запах его одеколона, вижу его вещи – и свои, те, что он велел мне сюда принести. Но меня это сейчас не утешает, эта комната – точно такая же тюремная камера, как та, в которой сейчас лежит он.

Я подхожу к окну и смотрю на принадлежащую братству территорию, залитую резким светом охранных фонарей. Думаю о Ксавье, и в груди поднимается ощущение бессилия. Я ничего не могу сделать – остается только ждать.

Меня душит мысль о том, что меня силой увели из командного пункта, единственного места, где я хотя бы могла наблюдать за ходом Испытания. Теперь я здесь, в полной изоляции. Прислонившись к холодному стеклу, заставляю себя глубоко дышать, пытаюсь подавить страх и мыслить ясно.

Но ничего не получается.

Меряю шагами комнату, как медленно сходящий с ума пациент в обитой войлоком палате. И ругаюсь себе под нос так, что вскоре горло начинает саднить.

Через некоторое время я устаю от этого мельтешения, а на душе вовсе не становится легче. Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать, пока с Ксавье…

Нет. Даже помыслить страшно о том, чтобы пойти туда.

Подхожу к кровати, плюхаюсь на нее, раскидываю руки в стороны и смотрю в потолок. Время – самое ценное, что есть в жизни, – тянется мучительно медленно, проходят несколько часов, а я все лежу в каком-то оцепенении.

Пока у меня не зарождается назойливое подозрение.

Я резко сажусь, потом вскакиваю с кровати и подбегаю к монитору наблюдения у двери. Интересно, что там в коридоре происходит? На зернистом изображении видно то, о чем я и так догадывалась: ворон, что привел меня сюда, все еще на посту – неподвижно стоит у двери, напряженный и настороженный.

Раздраженно фыркнув, отворачиваюсь от экрана и невольно останавливаюсь взглядом на украшенном резьбой камине. Над каминной полкой вырезан герб Ордена: крупный детально проработанный ворон с широко распахнутыми крыльями, словно застывший в полете. Есть тут и еще одно украшение – это Ксавье постарался: из головы ворона торчит нож.

Вспомнив о том, как он метнул его, я покрываюсь мурашками – от восхищения и совсем неуместного желания. Даже признаваться не хочется, как сильно я возбудилась, глядя на то, как он вроде бы играючи, но в то же время метко и мощно бросает клинок.

А теперь этому самому мужчине, возможно, нужна моя помощь – а меня рядом нет.

Шумно выдыхаю от злости. Ксавье подарил мне красивый кинжал, украшенный драгоценными камнями, а я оставила его в своей комнате, когда отправилась за покупками с Рэйвен и Джун. Он бы мне очень пригодился раньше, когда на меня едва не напал Эдвард.

Как жаль, что у меня нет его сейчас с собой – можно было бы обезвредить ворона, не пускающего меня к Ксавье.

Прищурившись, разглядываю нож, застрявший в гербе Ордена, и план сам рождается в голове. Если охранник не выпустит меня – значит, я его уберу.

Решительно оттаскиваю от письменного стола стул, с грохотом волоку его по полу и ставлю возле камина. Подхватив юбки, залезаю на него и тянусь к ножу. Сжимаю пальцами рукоятку. Тяну на себя. Поначалу ничего не получается, я дергаю сильнее, наваливаюсь на него всем весом, и вот клинок наконец выходит из камня.

Я чуть не падаю со стула, но в последний момент мне все же удается поймать равновесие. Спрыгиваю и застываю посреди комнаты с ножом в руке, взвешиваю его на ладони – тяжелый, он почему-то словно заземляет меня. Маленький, осязаемый акт неповиновения. С оружием в руке я чувствую себя менее беспомощной.

Все, что мне нужно сделать, – переодеться… и пырнуть клинком пару ублюдков.

Быстро стаскиваю платье – ткань ложится у ног кровавой лужей. Ну и мрачные же у меня ассоциации, черт возьми, но чего еще ожидать?

Четкой стратегии у меня нет, кроме как сделать все, что потребуется, чтобы найти Ксавье.

И Бена. Точно! Ну и сволочь же я, совсем забыла о брате! Спишем на стресс, ведь не может же быть, что Ксавье стал для меня важнее семьи.

Трясу головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, сую ноги в ботинки и решительно направляюсь к двери, положившись на инстинкт. Или он меня спасет – или убьет. Сейчас я сплошной клубок эмоций и адреналина.

Тянусь к ручке, готовая рвануть дверь на себя. И именно в этот момент металлический засов щелкает. Я отскакиваю и вскидываю нож навстречу распахнувшейся двери.

– Ну и кого мы сегодня хотим зарезать, маленький ястреб?

Глава 30. Делайла

Ксавье стоит в дверях, смотрит на меня, а мое сердце до боли заходится в груди. Он здесь, передо мной. Дышит, говорит – он жив.

Я жадно разглядываю его, все еще не в силах поверить, что мне не мерещится. Черные брюки измяты, ботинки, исцарапанные и заляпанные грязью, больше не блестят. По футболке сразу видно, что она побывала в камере подземелья, да и прическа Ксавье пострадала – на висках пряди обвисли, а на макушке торчат во все стороны.

Поднимаю глаза – лицо у него бледное, осунувшееся и явно нездоровое. Вокруг глаз и рта залегли глубокие морщины – понятно, сказалось напряжение и действие яда. Прекрасные глаза, обычно такие яркие и сверкающие эмоциями, сделались тусклого серо-металлического оттенка. Но чем дольше Ксавье смотрит на меня, тем сильнее в них разгорается огонь. Глубокий, первобытный – это не просто жажда обладать, это более сильный инстинкт.

Покосившись ему за спину, убеждаюсь, что стороживший у двери ворон исчез. Снова перевожу взгляд на Ксавье, тот вскидывает бровь – но без привычного вызова. Он весь дрожит от изнемождения, но сила и упорство, которыми я всегда восхищалась, все еще чувствуются в выправке.

Все эмоции, которые я пережила за последние двадцать четыре часа, обрушиваются на меня разом. Тело словно молнией бьет, и забытый нож выпадает из рук. Вся дрожа, я из последних сил держусь, чтобы не разрыдаться.

– Я рада, что ты не умер.

Он тихо смеется. И от этого звука в груди становится еще больнее.

– Я тоже.

Ксавье заходит в