Жестокое общество - Морган Бриджес

Тон у него такой безразличный, словно он говорит сам с собой. Остальные мужчины в комнате, похоже, приходят к тому же выводу и воздерживаются от комментариев. Только делают пометки в блокнотах. Тишину в комнате нарушает лишь скрип ручек по бумаге и звуки из динамиков, звуки надвигающейся гибели рекрутов.

Эймс садится рядом с Эдвардом и смотрит на него так же враждебно, как и когда вошел в комнату.

– Как именно мы оцениваем эффективность антидота? По времени до облегчения симптомов или до полного биохимического восстановления?

– По времени до облегчения симптомов, – отвечает Кент, продолжая что-то записывать. – Полное восстановление обеспечит команда медиков, но первая реакция покажет, насколько эффективен антидот и хорошо ли рекрут умеет его применять.

Далее они обсуждают технические детали, и я перестаю что-либо понимать. На самом деле все мое внимание приковано к мониторам, где видны Бен и Ксавье.

Ксавье, кажется, держится неплохо, он сосредоточенно и методично проверяет различные вещества. И от его спокойствия мне и самой становится легче, но, поглядев на Бена, я снова взвиваюсь.

Тот движется вяло, бледное лицо блестит от пота – даже на экране видно. Он тяжело с надрывом дышит и цепляется за край лабораторного стола. Паника сжимает мне желудок, приходится приложить все самообладание, чтобы не выдать чувств и сохранить нейтральное выражение лица.

Яд убивает его у меня на глазах.

А я просто стою и ничего не могу сделать – от бессилия хочется кричать. Если кто-то из них умрет, я так и сделаю.

Сразу после того, как убью всех в этой комнате.

Или по крайней мере, погибну, пытаясь это сделать.

Глава 27. Ксавье

Тем же вечером, чуть раньше…

– Новобранцы, вперед!

Услышав голос отца, Делайла так резко выпрямляется, что я боюсь, не переломился бы у нее позвоночник.

– Что происходит?

Ничего хорошего.

– Не знаю.

Я всю жизнь в боевой готовности, и сейчас это ощущение ширится, будто мне удастся накрыть им свою невесту, как плащом, защитить ее одной лишь силой воли. Это не так, но это не значит, что я не сделаю все возможное, чтобы заслонить ее от всей этой мерзости.

Так и знал, что гребаный Орден что-то замышляет. Здесь всегда так: они вечно держат козырь в рукаве, чтобы использовать его против нас. Считается, что так мы можем чему-то научиться. Ну да, возможно. Только эти уроки даются слишком дорогой ценой.

– Пора, рекруты, – говорит еще один член Совета.

Я узнаю Дэниела Кента, отца Деклана. Он не такой ублюдок, как мой старик, но я наслышан о нем от друга и не стал бы недооценивать главу медицинской империи. Не то того и гляди окажешься мертвым, а твои органы в коробках отправятся тому, кто готов больше за них заплатить.

Сильнее сжимаю талию моей девочки, привлекая ее внимание.

– Возвращайся в мою комнату. Там безопасно. Жди и ни при каких обстоятельствах не выходи оттуда, что бы тебе ни сообщили обо мне.

В прошлый раз один из «воронов» солгал моей невесте, сказав, что моя жизнь в опасности, и она вышла из комнаты, чтобы меня спасти. Не могу допустить, чтобы это повторилось. Тем более сейчас, когда на кону стоит не только моя жизнь. Ведь в Испытании будет участвовать и Бенджамин.

– Или Маккензи, – добавляю я.

– Но я…

Зверею от одной мысли о том, что она может не послушаться, и тогда черт знает, что случится. Мне плевать, какой ценой я смогу ее убедить, но Делайла отсюда уйдет.

Она качает головой, и я хватаю ее за бедро, впиваясь пальцами в ткань платья, чтобы она поняла, как это важно. Поняла, что я в отчаянии.

– Делайла, пожалуйста. Ради меня!

Я никогда никого ни о чем не умолял. Даже когда отец избивал меня до полусмерти. Даже когда сдирал мне кожу со спины. Даже когда мать стояла рядом и одобрительно кивала.

Но ради своей будущей жены я сделаю что угодно.

Делайла кивает, и меня захлестывает облегчением.

– Хорошо. Я буду ждать тебя, – шепчет она.

Целую ее в висок, без слов показывая, как ценю ее согласие. Ее покорность.

– Я вернусь к тебе, как только смогу.

– Только не умирай, не то я очень разозлюсь, – говорит она.

– Не умру. Мне есть ради чего жить, маленький ястреб.

Она не понимает, на что я готов пойти, чтобы выжить, что способен совершить, лишь бы она осталась в моей жизни. Лишь бы была рядом со мной, стала моей женой. Наверное, так даже лучше. Знай Делайла, она бы совершенно меня поработила. Владела бы моим телом, разумом и душой.

Поставив Делайлу на ноги, я заставляю себя отпустить ее, разжимаю руки. Она смотрит на меня снизу вверх, в глазах тревога и еще что-то. Это нежность! Нежность, которая странным образом успокаивает, несмотря на ужас, ожидающий меня впереди.

Понимаю, что если не уйду сейчас, уже не смогу этого сделать, поэтому разворачиваюсь и иду к Деклану и Бенджамину. Рекруты стоят перед помостом, как послушные солдаты, ожидающие приказа генерала. Орден – это нечто вроде армии: командующим плевать, погибнут ли те, кто идет впереди, главное, чтобы они гордо несли знамя.

Дэниел Кент указывает подбородком на двустворчатые двери – приказывает нам покинуть зал. Направляюсь к ним, но тут Деклан касается моего плеча.

Кошусь на него на ходу. Он наклоняется ближе и выпаливает:

– Икс, посмотри!

Я оборачиваюсь, уже предчувствуя беду.

И вижу отца, который мертвой хваткой сжимает руку Делайлы.

Моя девочка не показывает, что ей больно, но по тому, как она поджала губы, я вижу – его пальцы так впились ей в кожу, что останутся синяки. Он нарочно так делает, это тонкий расчет, попытка запугать. Его обычная тактика.

Я убью этого ублюдка!

Инстинкты кричат, требуя вырвать Делайлу из его рук, защитить от его манипуляций и насилия. Но приходится сдерживаться. Если я поступлю необдуманно, это поставит под угрозу не только мое положение в Ордене, но и безопасность Делайлы.

– Не надо. – Голос Деклана прорывается сквозь накрывшую меня пелену ярости. – Ты сделаешь только хуже.

– Знаю, – сквозь зубы цежу я.

Я не могу позволить себе проявить слабость. Или эмоции. Отец специально манипулирует, чтобы спровоцировать меня, заставить ошибиться. Я должен сосредоточиться на том, что ждет впереди. Но под этой сосредоточенностью, под напускным спокойствием кипит ярость – жгучая, неумолчная, и утолить ее способно лишь насилие.

Отец наклоняется и что-то говорит Делайле на ухо. Краска мгновенно отливает