Заноза с топором - Дафни Эллиот

мне в последние месяцы. Будь я зол — и не пришлось бы бороться со всеми этими сомнениями, виной, стыдом. Можно было бы снова спрятаться за стенами и не мучиться этим болезненным ростом.

Но было уже поздно отступать.

— Поверь, Стрекоза, меня рвёт на части от того, что мы не смогли удержать компанию, не сохранили наследие моей семьи. Но знаешь что? Если уж кому-то и продавать её — я рад, что это была ты.

Она зарычала, чёрт подери, зарычала, и бросила на меня испепеляющий взгляд, вцепившись в подлокотники кресла.

— Не говори таких вещей.

— Я серьёзно. Ты потрясающая. У тебя отличная команда. Когда Оуэн сказал, что я должен остаться в качестве гендиректора, меня чуть не стошнило. Я подумал, что это будет худший год в моей жизни.

— А теперь тебе весело, — с упрёком произнесла она.

— Весело — громко сказано. Но я учусь. Давление спало. И видеть тебя каждый день — приятный, пусть и неожиданный, бонус.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Один взмах волос, одно дуновение твоего сладковатого, с перчинкой, аромата — и день уже не зря прожит. Господи. — Я прижал ладонь к груди. — А когда ты метаешь в меня свои ледяные взгляды? Чувствую себя по-настоящему живым.

Она медленно повернулась и уставилась на меня, освещённая лунным светом. Господи, какая же она красивая.

Я сжал грудь, сердце билось в каком-то бешеном, неуравновешенном ритме.

— Вот. Сейчас особенно остро. Луна восстанавливает тебе полную мощь?

Она покачала головой, плечи опустились.

— У меня так много причин злиться на тебя, Гас Эбер… Но больше всего я злюсь за то, что ты до сих пор умудряешься меня удивлять.

Глава 17

Хлоя

Когда я пошевелилась, спина сразу напомнила о себе тупой болью. А потом я почувствовала прохладный ветерок на лице. С трудом открыв глаза, я на мгновение растерялась — пейзаж был незнаком. Озеро, причал, деревья, шелестящие на ветру. Я лежала на одном из своих чересчур дорогих шезлонгов, укрытая пледом. Ну и ну.

Повернув плечи, я подняла руку и посмотрела на часы. Ничего себе — пятнадцать минут шестого.

Вчера вечером мы с Гасом спорили часами.

Пустой стул рядом со мной почему-то вызвал странную тоску. Наверное, он ушёл домой. И правильно. Начинать пятый десяток в одиночестве было вполне символично — так я и прожила до сих пор.

— Проснулась.

От неожиданности я вздрогнула от глубокого голоса, повернулась… чёрт, шея болела, и увидела Гаса, шагавшего ко мне. Его длинные ноги быстро преодолевали расстояние по траве.

В каждой руке у него была большая синяя кружка.

— Я сварил кофе.

Я села и протянула руку, задумавшись, куда успел уползти мой макияж за те несколько часов, что я проспала на улице. Обычно я никогда не ложилась спать, не сняв макияж и не выполнив весь уход. Что за встреча сорокалетия — полное пренебрежение к себе.

— Хочешь посмотреть на рассвет?

Я кивнула, встала и потянулась. Захватила плед и накинула его на плечи.

Мы прошли к краю причала и сели, свесив ноги над водой, молча потягивая кофе.

— Спасибо, — сказала я, нехотя.

Он хмыкнул и поднял кружку.

— Я знаю, тебе нужен кофе в течение десяти минут после пробуждения.

У меня кольнуло в животе от этих слов.

— Удивительно, что ты помнишь.

Я сразу вспомнила первые дни нашей совместной жизни. Мы были детьми, по сути, женатыми и не имеющими ни малейшего понятия, во что ввязались.

— Ты моя жена, — сказал он, приподняв бровь. — Я никогда не забуду.

Похоже, он тоже вспомнил те времена. Закутанные в старый плед, с кружками кофе, единственными, что у нас были, мы мечтали о будущем. Меня передёрнуло.

— Бывшая жена, — поправила я.

— Да. Но единственная, что у меня была. Так что я помню твои мелкие причуды.

Продолжать разговор в этом ключе — всё равно что шагать по минному полю. Я промолчала, поставила кружку рядом на доски причала и встряхнула волосами. Его глаза расширились, когда я откинула голову, и по коже пробежала дрожь. Похоже, я забыла, насколько он обожал мои волосы в те годы.

Несколько недель назад, когда мы снова были вместе, он запускал в них пальцы, порой даже слегка тянул. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Настолько, что одно только воспоминание вызвало румянец на щеках.

Глупо было снова переспать с ним. Потому что расплывчатые образы сменились яркими, чёткими воспоминаниями.

Он всё так же любил задницы. Это было очевидно. К счастью, у меня с этим дефицита не наблюдалось.

Чёрт, мы не говорили уже несколько минут, а я всё сидела на причале рядом с ним — возбужденная и вся в огне в свой день рождения.

Прекрасно. Два десятилетия личностного роста. Двадцать лет, наполненных вызовами, закалкой, победами… И всё впустую — я превращаюсь в желе от одного его приподнятого бровью взгляда.

Гормоны — это понятно. Я женщина, у меня есть потребности. Хотя, если не считать недавней интрижки с бывшим мужем, эти потребности давно оставались неудовлетворёнными.

Я могла понять реакцию своего тела на него. Он сильный, привлекательный, защитник. Упрощённая версия меня, где-то в мозговом подвале, была в полном восторге от его близости.

Я должна была ненавидеть его за то, что он со мной сделал. Должна была бы бежать от него и защищать свою новую блестящую жизнь от его вторжения.

Но вместо этого просто сидеть рядом с ним и уже чувствуешь, как тело закипает.

— Прости, — тихо сказал он, опустив взгляд. — За всё. Я не пытаюсь разрушить твою жизнь. Я просто сам пытаюсь разобраться в своей.

— Скажешь, когда получится. Даже в сорок я понятия не имею, что делаю, — сказала я, неумело приоткрыв душу. — Я совершенно одна и не знаю, как починить все свои сломанные части.

Он повернулся ко мне, в его синих глазах полыхало.

— Ты не сломана. И ты не одна. Твоя сестра называет тебя своим светом. Джей Джей и Карл тебя обожают. А ты мне всё больше нравишься, несмотря на свои смертоносные взгляды.

— Кажется, я просто начинаю понимать, что хочу большего. Партнёра. Постоянный дом. Собаки, дети и украденные поцелуи между купанием и сказками на ночь.

Я махнула рукой в сторону озера, чувствуя, как заливаюсь краской. Чёрт. Зачем я это сказала?

— Тогда иди и возьми это. Если на этой земле есть кто-то, кто способен сдвинуть горы, раздвинуть реки и изменить ход времени, то это ты, Стрекоза.

Я фыркнула,