Пески Титанов - Изабелла Халиди

палатки собралась толпа. Люди разговаривали приглушенными голосами, энергично размахивая руками. Когда генерал приблизился, над ними воцарилась тишина, расступившаяся перед ним, как море.

Крошечные волоски на его шее встали дыбом, кожа запульсировала. Кровь приливала к жилам. Каждый шаг давил на его ноги так, словно на них давила тонна кирпичей. Как будто его тело знало что-то, чего не знал он, и пыталось остановить его продвижение.

Из палатки до него донеслись приглушенные голоса.

Катал хрустнул шеей, ему нужно было покончить с этой формальностью, чтобы вернуться к разделке чего-нибудь. Его руки вытянулись, распахивая полог палатки и переступая через них.

И резко остановился.

Две лужицы богатейшего соснового меда столкнулись с ним, вызвав волны шока прямо до глубины души. Внутри него бушевал огонь, воспламеняя его кровь.

Его потребность.

Сама его гребаная душа.

Подобно метеориту при внезапном столкновении с поверхностью Земли, его сердце снова разбилось вдребезги, разлетевшись на бесконечно мелкие осколки, которые лежали разбросанными по земле, притянутые к своему полюсу подобно магниту. Тянулись, умоляя, крича, чтобы их снова склеили вместе.

В животе у него заколотилось, как будто по нему ударили тараном. Выбив весь воздух из легких. Калеча его, пока он стоял, застыв на месте, не в силах пошевелиться.

Кожа горела, когда миллионы языков пламени пожинали плоды своих разрушений, опаляя его. Выпотрошив его. Оставив пустую оболочку, где больше ничего не существовало. Ничего, кроме него и женщины, стоящей напротив Катала, которая вырвала его душу, когда бросила его.

Она все еще была до боли красива. Настолько, что на нее было больно смотреть. Даже в этой грязной дорожной одежде он все еще мог разглядеть ее очертания. Эти широкие бедра, которые погубили его с самого первого момента встречи с ней, те самые, которые он ласкал пальцами. Проводил языком. Отмечал зубами. Бедра, которые он сжимал, когда трахал ее без паузы, удерживая себя, чтобы не потерять рассудок, когда потеряет себя в ней.

Эти идеальные, округлые груди с самыми красивыми парами сосков, которые он мог видеть даже сейчас, напрягались под тканью ее рубашки. Дразня его. Напоминая ему. О каждом ее гребаном вкусе, о каждом облизывании и посасывании, когда он поглощал их целиком. Кусал их, ставя на них свою личную метку, чтобы она никогда не забывала, кто их хозяин. Чьи прикосновения заставляли его умирать и возрождаться снова каждый раз, когда она кончала на его пальцы. Его язык. Его член.

И это лицо.

Лицо ангела. Лицо дьявола.

Грех и шоколад слились в одно восхитительное искушение. Губы, созданные для поцелуев, для траха. Для шепота сладкой лжи и обещаний, которые она никогда не собиралась выполнять. Для нарушения клятв, которые не имели для нее никакой ценности, никакого значения для такого существа, как она.

Предательница. Лживая.

Бессовестная.

Да, ни унции стыда в этих проникновенных карих глазах, когда она смотрела на него, ее лицо было совершенно пустым, как будто она смотрела на совершенно незнакомого человека.

— Генерал, — сказала она. Ее сладкий голос раздражал его до безумия, до такой степени, что ему хотелось разорвать ей гребаное горло, чтобы она никогда больше не смогла с ним заговорить. Чтобы она не смогла сплести свою паутину лжи и обмана и очаровать его еще раз.

Он зарычал, подходя прямо к ней, разрушая чары одним предложением.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил он. Слова были едва слышны, поскольку он прошипел их сквозь стиснутые зубы, рыча, как опасное животное, когда высокий мужчина рядом с ней толкнул ее сзади, занимая ее место перед Каталом.

— Мы здесь по приказу короля Лукана.

Генерал схватил его, худощавого, но крепкого мужчину, которому следовало бы подумать получше, прежде чем вставать между генералом и ней.

— Я не с тобой разговаривал. — Катал оттолкнул его в сторону, склонил голову набок, вторгаясь в ее личное пространство — и вдохнул.

Лаванда и миндаль накрыли его, как приливная волна. Разбивая последние остатки его сдержанности.

Его рука взметнулась, пальцы сомкнулись на ее горле, когда Катал оскалил зубы. Наблюдая за ее прекрасным лицом, его хватка усилилась.

Трое воинов и кто-то позади него пошевелились — их первая ошибка. Их вторая ошибка заключалась в том, что они бросились на него, глупо полагая, что смогут помешать генералу сделать то, что он задумал.

Ночные тени обвивались вокруг них, пока они больше не могли двигаться. Пока все в палатке, кроме генерала и женщины, чье горло он сжимал, как железные тиски, не упали на землю, извиваясь, как бесхребетные черви.

Ее глаза вспыхнули, ни на секунду не прерывая контакта с Каталом. И все же он не увидел в них страха. Никакой мольбы о пощаде.

Только ледяное безразличие.

— У тебя есть один день, чтобы уехать, Дуна Дамарис, — пробормотал он, наконец произнеся ее презрительное имя, их лица были так близко, что он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже. Ее губы дразнили его. Бросая ему вызов. Прикоснуться к ним. Поцеловать их. — Один гребаный день, — сказал он вместо этого. — А потом, если ты все еще будешь здесь после этого, я превращу твою жизнь в сущий ад.

— Игра начинается, генерал.

Он по-волчьи ухмыльнулся. И провел языком по ее губам, прежде чем выплюнуть ее вкус на пол. — Ты еще пожалеешь, что родилась на свет, малышка.

Он отпустил ее и направился к своему столу, на ходу снимая перчатки. — Убирайся. Время посещений закончилось. — Не потрудившись обернуться, створки палатки распахнулись, снова оставляя Катала в одиночестве.

Только его мрачные мысли и аромат лаванды и миндаля составляли ему компанию.

ГЛАВА

31

Холодная вода перелилась через край, когда Дуна опустилась в ванну. Ее мышцы протестующе заныли.

Я превращу твою жизнь в сущий ад.

За исключением того, что он не понимал, что она уже была в аду. Что ее душа была разорвана на куски в тот самый первый момент, год назад, когда Дуна приняла решение уйти от него.

Что с тех пор каждый день она жила в своей личной камере пыток, где воспоминания были ножами, которые пронзали ее насквозь, слова были хлыстами, которые сдирали с нее кожу, а сожаление было ядом, который она поглощала.

Смерть была бы более милосердной. Жизнь в мире, где Катал ненавидел ее, где она могла видеть его, но никогда не прикасаться к нему, где он смотрел на нее с отвращением, в то время как она истекала кровью изнутри, была еще одним видом безжалостного наказания. Она жаждала его. Хотя бы для