Пески Титанов - Изабелла Халиди

того, чтобы напомнить ей о том, что она сделала. То, от чего она отказалась ради ложного чувства контроля и безопасности, в котором с каждым днем сомневалась все больше.

Она убежала, чтобы спасти его, и все же вот она здесь, купается на другой стороне лагеря, где жил этот самый человек.

Ирония была резкой.

Жестокая реальность.

Да, она ушла от него, но теперь выясняется, что все это время она стояла на одном и том же месте. Стояла и ждала. Знака от вселенной. Ниточку спасения, за которую Дуна могла бы ухватиться и вытащить себя из океана страданий.

Она закрыла глаза, прислонив голову к краю ванны. Его лицо материализовалось за ее веками, как видение, которое будет вечно мучить ее. Втирая соль в ее и без того широко открытые раны, из которых хлещет кровь. Сочащееся инфекцией, которая настигла ее без надежды на излечение.

Его зеленые авантюриновые глаза, похожие на укол самого сильного наркотика в мире, чей единственный взгляд из-под густых ресниц отправил ее по спирали в забвение, в пустоту без надежды на возвращение.

Дуне потребовались все ее силы, чтобы сохранить маску на месте, сопротивляться ему. Не упасть на колени, умоляя о прощении, о том, чтобы Катал принял ее обратно. Поклоняться ему как богу, которым он и был, мучительно бессмертному и бесспорно божественному.

Он был прекрасен, как всегда. Даже больше, чем она его помнила. Темный, сильный. Притягательный. Излучающий грубую мужественность, перед которой не могло устоять ни одно живое существо, которая взывала к ней самым первобытным образом. Воспламеняющий ее тело, воспламеняющий саму кровь в ее венах. Ее сердцевина нагрелась и увлажнилась. Размягчилась, готовясь к нему, яростно сжимаясь в отчаянии, при воспоминании о том, как его толстый член так идеально заполнял ее. Он так идеально наполнял ее.

Она застонала, ее соски затвердели под водой. Ее ноги раздвинулись, когда она опустила руку, представляя, что между ними примостилось его лицо. Его язык скользил по ее клитору, его пальцы проникали внутрь.

Что это все Катал, а не ее собственная рука играла с ней, поглаживая ее мокрую киску и потирая набухший бугорок.

— Сильнее.

Глаза Дуны резко открылись. Там стоял он, сам дьявол, прислонившись к стене в изножье ее ванны. Его покрытые чернилами руки были скрещены на широкой груди, мускулы напрягались под тканью черной рубашки. Его рукава были закатаны, обнажая натруженные предплечья и сетку пульсирующих вен.

— Я сказал, — он наклонился, прядь черных волос упала ему на лоб, когда он оперся руками о бортики ванны, — сильнее. Или тебе нужна демонстрация?

Она покачала головой, не находя слов.

Он здесь.

Генерал остался в прежнем положении, нависая над вершиной ее бедер, в том самом месте, где Дуна держала на себе руки.

Он приподнял бровь, ожидая, что она сделает то, что он прикажет, ни капли желания в его бездонных глазах. Словно доказывая ей, что на него не действует ее присутствие, вид ее обнаженной плоти. Он сильно нахмурился, словно испытывая отвращение к ее наготе.

Его взгляд пронизывающий, холодный. Полный ненависти.

Он действительно презирает меня.

Сердце Дуны разбилось. Но если он может ненавидеть и быть таким равнодушным, то и она может. Она может доказать ему, что она тоже двигалась дальше, как и он.

Она согнула палец, вводя другой в свое скользкое влагалище. Затем третий, пока Дуна другой рукой водила кругами по ее клитору. Глядя Каталу прямо в лицо, удовлетворенно постанывая. Прикусив губу, она выгнула спину, от этого движения ее груди с твердыми сосками показались из воды.

Он нахмурился, но ни разу не отвел взгляда, их взгляды встретились в битве, когда в ней разгорелся жар. Ванна заскрипела под давлением его хватки, костяшки пальцев побелели, распухли. Он дрожал, словно злился на нее. За то, что она устроила шоу, за то, что она выполнила его вызов.

Она ускорила свои движения, входя глубже, жестче, представляя, что этот мужчина, который не испытывает к ней ничего, кроме отвращения, был тем, кто наполнял ее. Что это его толстый член растягивает ее, злой язык лижет ее, пухлые губы сосут ее.

Давление нарастало и нарастало.

Пока она больше не могла сдерживаться, пока не начала падать со скалы, погружаясь в бушующие внизу воды.

Она взорвалась, содрогаясь в конвульсиях. Ноги задрожали, когда ее киска сжала ее пальцы, бесконтрольно затрепетав, когда из нее вырвался долгий, гортанный стон. Когда она вскрикнула в последний раз и навсегда запечатала ненависть Катала.

— Ото.

Это был едва слышный шепот, но ей показалось, что она прокричала это. Это слово эхом разнеслось вокруг них, заполняя гулкую тишину, которая кричала о предательстве.

Его глаза горели. И рвали. И плевались своим ядом.

Обвиняли ее, пока она оставалась в воде, волны блаженства окатывали ее, когда она смотрела прямо на него в ответ. Слова вертелись у нее на кончике языка.

Что она никогда не предавала его. Что Катал был единственным мужчиной, к которому она прикасалась с того дня, единственным мужчиной, которого она впустила в свое тело и сердце.

Что она мечтала о нем. Дышала им. Пила его, как наркотик.

Но он никогда не узнает правды, потому что она никогда ему не скажет. Как бы ей ни было больно, она не могла позволить ему забрать у нее последнюю частичку себя.

Достоинство.

Итак, Дуна хранила молчание, имя другого мужчины задержалось у нее на губах. Его вкус вызывал тошноту, сеял хаос у нее внутри. Умоляя ее смыть это, очистить свое тело от имени, которое было таким неправильным. Оно не имело права срываться с ее губ.

В мгновение ока Катал выпрямился. Уставившись на нее, он кивнул только один раз, прежде чем развернуться на каблуках и выбежать из ее палатки.

Крик боли вырвался из ее горла как раз в тот момент, когда откуда-то снаружи донесся громкий треск. Она прикрыла рот рукой, сдерживая слезы, которые грозили хлынуть обратно, игнорируя агонию и боль, которые кричали ей, чтобы она пошла за ним, умоляла о прощении, чтобы все исправить.

Чтобы заставить его понять, насколько она ошибалась.

Но она ничего этого не делала.

Вместо этого Дуна опустила голову под воду и смыла горький привкус своей лжи.

ГЛАВА

32

Катал пронесся через лагерь. Воздух пульсировал от его едва сдерживаемого гнева. Он собирался оторвать кому-нибудь голову.

Ему не следовало этого делать.

Не следовало идти в ее палатку.

Но ему нужно было увидеть. Убедить себя, что у