Босс не по плану - Эва Бондарь

Голос тихий. Низкий.

Она не отвечает. Но взгляд отводит. И этого достаточно.

В груди вспыхивает.

— Блядь…

Провожу ладонью по лицу. Сжимаю челюсть.

— Я сам наберу. Когда посчитаю нужным.

Смотрю прямо.

— Пока я не хочу тебя ни видеть, ни слышать.

Она делает шаг ко мне.

— Платон, я…

— Не надо.

Отрезаю. И уже почти у двери, не глядя, бросаю:

— Возрадуйся.

Тишина.

— Твой сын стал настоящим мужчиной. Принимает решения сам.

Настоящий мужчина, да? Пиздец какой настоящий.

— Как ты и хотела.

Открываю дверь. Холод врывается в дом. И я выхожу.

В такси пахнет освежителем и чужой жизнью. Водитель что-то тихо слушает по радио.

Мне всё равно. Смотрю в окно. Город едет мимо. Огни, витрины, гирлянды. Предновогодняя истерия. До Нового года два дня. Смешно. Телефон вибрирует. Кто-то пишет. Не смотрю.

В голове прокручивается. Снова и снова. Надо было сказать иначе. Короче. Жёстче. Без всей этой херни про музыку. Зачем вообще объяснял. Они не услышали. Никогда не слышали. Просто смотрели и ждали, когда закончу. Чтобы снова сказать своё. Мать с её взглядом — тем самым, когда она уже всё решила, но делает вид, что слушает. Знаю этот взгляд тридцать лет. Тридцать лет, блядь.

Саня сегодня в баре орал в ухо:

«Да найдёшь ты ещё таких. Миллион. Расслабься».

Миллион. Усмехаюсь. Да пошёл ты, Саня. Если бы дело было в «таких».

Дом встречает тишиной. Пусто. Просторно. Куртку бросаю на диван. Ботинки — куда упали, там и остались. Иду на кухню. Доста́ю бутылку. Стакан не беру. Зачем. Делаю глоток. Горло жжёт. Хорошо. Хоть что-то чувствуется. Включаю телевизор. Первый попавшийся канал. Там кто-то смеётся. Праздничные шоу. Люди в блёстках. Счастливые.

Сажусь на пол в гостиной. Спиной к дивану. Бутылка в руке. Тупо луплюсь в экран.

Мысли вязкие. Неровные.

Может, Саня прав. Может, правда — найдётся ещё. Правильная. Красивая. Без проблем.

Закрываю глаза на секунду. Перед глазами — не «миллион». Одна. Её голос. Её смех. То, как она смотрела.

Сука.

Был один вечер.Поздно. Зима. Она сидела на подоконнике с кружкой. Смотрела на улицу. Ничего не говорила. Просто сидела. А я смотрел на неё. И думал — вот так бывает. Тихо. Спокойно. По-настоящему. Бывает же.

А в углу дивана — её плед. Она всегда мёрзла. Таскала его за собой по всей квартире. Смотрю на него секунду. Не трогаю. Не сейчас.

Идиот.

Делаю ещё глоток. До Нового года два дня. У меня — ни планов. Ни желания. Ни понимания, что дальше. Обычно всё расписано. Встречи. Люди. Подарки. Дела. Сейчас — пустота.

Телевизор орёт. Ведущий считает дни до праздника. Мне считать нечего. Сижу на полу. Пальцы сжимают бутылку. В голове каша. Настоящий мужчина, да? Ну и где я теперь? На полу. С бутылкой. Один. Охуенно.

Алкоголь разливается теплом по телу. Веки тяжелеют. Телевизор превращается в размытую картинку. Я так и сижу. На полу. В куртке. И в какой-то момент просто вырубаюсь. Не выключив свет. Не выключив звук. Как есть.

Глава 48

Платон

30 декабря.

Сижу в аэропорту. Похмелье медленно растекается по телу тупой тяжестью. Вчерашняя ночь не отпускает. Сидит внутри и методично напоминает: бегство не лечит.

Голова гудит. Висок пульсирует. Во рту сухо. В отражении стекла напротив — человек, который слишком много пил и слишком мало спал. Помятый мудак с красными глазами. Серое лицо. Отличный кандидат на «лучший отдых года».

Таиланд.

Подарок родителей на день рождения. «Тебе нужно отдохнуть, Платоша. Ты слишком много работаешь». Да, работаю. Много. Вот и лечу отдыхать. Потому что так решил сам. Никого не предупредил.

Рядом стоит небольшая сумка. Пара вещей. Документы. Зарядка. Даже не собирался толком. Схватил то, что попалось под руку. Будто это поездка на пару дней.

Когда вернусь — не решил. Могу задержаться. Могу вернуться позже. Могу вообще не спешить. Я много работаю. Я заслужил паузу.

Напротив — парочка. Он навис над ней. Она запрокинула голову. Целуются так, будто провожают друг друга на войну. Или встречают. Без разницы. Руки. Губы. Этот спектакль посреди зала ожидания — для всех, кто смотрит. Смотрю. Наслаждайтесь. Пока не облажались.

Он держит её так, будто боится, что убежит. Может, и убежит. Они всегда сваливают. Всегда найдут причину. Или остаются. Что иногда хуже. Остаются и медленно становятся чужими, пока однажды ты не понимаешь: рядом уже давно незнакомый человек. А потом она уходит к бывшему. И ты узнаёшь это последним. Отворачиваюсь.

Отдых. Я усмехаюсь. Слово, которого в моей жизни раньше не было.

Телефон лежит в руке. Экран тёмный. Она не пишет. И не должна. Она вернулась к бывшему.

Объявляют посадку. Не спешу. Люди подрываются сразу. Хватают чемоданы. Толпятся у выхода. Боятся опоздать на собственную жизнь. Сижу ещё минуту. Потом поднимаюсь. Сумка лёгкая. Шаги тяжёлые. Стеклянный коридор. Металл под ногами глухо отзывается. Иногда всё это напоминает странный ритуал: паспорт, билет, сканер. Будто каждый раз подтверждаешь — да, я согласен улететь. Да, я выбрал это. Салон встречает сухим воздухом и улыбками стюардесс.

Моё место — у окна. И рядом — тоже моё. Пустое. Бросаю взгляд на соседнее кресло. Ремень аккуратно лежит на сиденье. Никто не занимает пространство, которое должно было быть занято. Один. А мог бы быть с ней. Представляю на секунду. Она у окна. Волосы собраны. Недовольна, что я опять всё решил сам.

— Сколько лететь?

Смотрит на облака. Делает вид, что не боится. Я бы взял её за руку. Не потому что она боится. Потому что я это я.

Пристёгиваюсь. Закрываю глаза. Если бы она была рядом — я бы летел не один.

Самолёт начинает разгон. Вибрация проходит по корпусу. По сиденью. По позвоночнику. Гул усиливается. Тело вжимает в спинку. Отрываемся от земли. Самолёт выравнивается. Гул становится ровным. Тупым. Укачивающим.

Я даже не успеваю ничего додумать. Просто вырубаюсь. Темнота накрывает быстро. Без снов. Провал.

Просыпаюсь где-то над океаном. Во рту сухо. Шея затекла. Плед сполз на колени. Соседнее кресло всё так же пустое. Идеальный попутчик. Закрываю глаза снова.

Следующее, что помню — хлопок шасси о землю. Таиланд встречает влажным воздухом. Тёплым. Липким. После московского холода это почти удар. Мужик держит табличку с моей фамилией. Улыбается широко. Говорит что-то по-английски. Я киваю. Иду за ним. Солнце бьёт в глаза. Думаю только об