Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Ну что, готова прокатиться на моём блестящем красавце, детка?

Я смеюсь.

— Думаю, да.

Он поднимается в кабину и открывает для меня дверь. Сиденье пружинит, когда он плюхается на него. Склоняет голову, протягивает руку, приглашая внутрь. Я ставлю ногу на решётчатую ступеньку и подтягиваюсь в трактор. В своих выцветших джинсах Wrangler, рабочей рубашке цвета небесно-голубого и коричневой ковбойской шляпе он выглядит чертовски соблазнительно. Даже в изношенной одежде этот мужчина — как подарок от самого Господа женщинам всего мира.

Когда я устраиваюсь внутри, он закрывает за мной дверь и похлопывает по своему бедру.

— Садись сюда.

В своих новых ковбойских сапогах я разворачиваюсь и опускаюсь к нему на колени. У него из груди вырывается тихий смех. Моё белое платье кажется сейчас немного нелепым… но без нижнего белья я планирую выжать максимум из нашего времени наедине среди всей этой потрясающей, залитой солнцем Монтаны.

Рид обнимает меня за талию, одной рукой ложится на рычаг, другой держит руль. Он толкает рычаг вперёд, и трактор рычит в ответ. Кажется, сзади у него вырывается стон. Этот мужчина, похоже, правда любит технику. Огромные колёса позади начинают медленно крутиться, и мы выкатываемся из сарая на утреннее солнце.

— Подержи руль, малышка. Мне надо проверить работает ли привод.

— Ага, конечно.

Трактор почти замирает, когда он щёлкает тумблер, и длинный вал, тянущийся сзади, оживает, начинает вращаться. Он даёт ему немного поработать, потом отключает. Когда металлическая спираль останавливается, его рука накрывает мою, и он снова толкает рычаг вперёд. Мы катим дальше, к первому загону.

— А вот теперь ты должна заслужить поездку. Открывай ворота, детка.

Ну да, платье было совершенно не тем выбором. Я слезаю, открываю широкие ворота, и он проезжает внутрь. Красный трактор всё такой же гигантский, заставляет меня чувствовать себя микроскопически маленькой. Когда он останавливается, я закрываю ворота и снова забираюсь в кабину, возвращаясь к нему на колени.

— Прямо прирождённая служительница ворот, Рубс.

— За такие слова я сейчас начну тереться об тебя, пока ты не ослепнешь, Рид Роулинс.

Он запрокидывает голову и смеётся от души.

— Ну давай, покажи, на что способна. Если повезёт, найду тебе кочку покруче, пока ты сидишь у меня на коленях.

Я наклоняюсь и целую его в губы.

— Не дразни.

Он прикусывает моё ухо, и мы снова трогаемся. Через десять минут добираемся до линии ограждения, которая явно повидала лучшие времена. Похоже, Гарри был прав.

— Нам надо вырыть яму под каждый столб вдоль этой линии. Займёт около часа, а потом сможем пройтись. — Рид указывает на потемневшие от времени столбы и провисшую проволоку.

Его лицо, которое я так привыкла видеть сияющим, весёлым, сейчас напряжено, сосредоточено, будто высечено из камня. Вращающаяся бурильная спираль входит в землю, как зубочистка в зефир.

Рид не отрывает взгляда, следя за каждым сантиметром, как грязь и земля разлетаются вокруг. Когда бур замедляется с дрожью, прокатывающейся по всей машине, он тихо ругается и сбрасывает обороты, аккуратно оттягивая рычаг.

Заворожённая, я смотрю, как тяжёлый бур вращается медленно, доходя до самой основы. Через секунду Рид резко отводит рычаг назад, и спираль поднимается вверх, каждая витка покрыта землёй и камнями. Он резко меняет направление, размахивая буром в сторону, и земля с него сыплется, как дождь, оставляя металл таким же чистым, каким он был до начала работы.

Я фыркаю, не скрывая восхищённого смеха, и он чмокает меня в щёку.

— Хочешь попробовать, красавица?

— Эм… я вообще не представляю, как этим управлять. И нам же ещё надо найти те самые места для гостей.

— Есть, мэм.

Он отдает полусмешной салют и разворачивает трактор к следующему дряхлому столбу, которому явно пора на пенсию. На то, чтобы вырыть оставшиеся ямы для ограды Гарри, уходит ещё полтора часа. И как бы мне ни нравилось сидеть у Рида на коленях, я на сто процентов уверена — только мешаю. Поэтому пересаживаюсь на какую-то маленькую сидушку сбоку, которую он называл вроде как «вибрационным сиденьем».

Смотреть на него в деле — завораживает. Он полностью в своей стихии.

Как он управляется с этой махиной, будто она продолжение его тела — просто невероятно. С техникой у него особые отношения. Грузовики, тракторы и прочее — всё будто слушается его с полуслова.

Мой телефон, спрятанный в единственном кармашке платья, вибрирует. Сообщение от Мэри Сью.

Привет, Руби! У меня появилась идея для следующего мероприятия. Когда удобно созвониться?

Чёрт. Не могу же я ей позвонить с фоном в виде грохочущего трактора. Это тебе не Нью-Йорк.

— Рид, мне надо выйти.

Он поворачивается от блока управления и смотрит на меня.

— Конечно, сейчас отключу всё.

Когда рёв трактора затихает до мягкого урчания, он открывает дверцу кабины и помогает мне выбраться. Я прыгаю на траву и отхожу подальше, чтобы звуки фермы не мешали разговору. Достаю телефон и набираю номер Мэри Сью.

— Руби! Спасибо, что перезвонила, милая. Мы можем связаться по видео? Я хотела показать тебе несколько вариантов декора для мероприятия.

— О, боюсь, не получится. Я сейчас в пробке.

В соседнем поле мычит корова.

Чёрт.

— Что это было? — спрашивает Мэри-Сью.

— А, ничего. Просто кто-то в метро изображает животных. Сами знаете, как бывает, — выдавливаю из себя натянутый смех, но внутри всё скручивается, как та старая проволока, болтающаяся на заборе Рида.

— Я думала, ты за рулём?

— А, пешее движение! Прости, сама знаешь, как бывает в час пик.

Уф. Даже моё враньё не стыкуется.

Я совершенно не тяну.

Глава 17 Рид

Руби у меня на коленях на этой тряской просёлочной дороге — это какая-то особая форма пытки. Она молчит. И я не знаю, из-за череды стояков, что мучают меня с тех пор, как мы отъехали от ограды, или дело в чём-то другом. Но я бы отдал что угодно, лишь бы снова увидеть, как её лицо озаряется счастьем. Поэтому я сворачиваю трактор к одному из ручьёв на территории ранчо.

Он почти такой же красивый, как тот, что у Гарри. Только здесь — только мы.

Значит, он чертовски идеален.

Я паркуюсь под деревьями, оставляю трактор работать на холостых ещё с минуту, потом глушу его и открываю дверцу. Я люблю свои машины, но после нескольких часов, запертых в кабине, даже мне хочется наружу. Руби уже спрыгнула вниз и направляется к ручью. Достаёт телефон, делает пару снимков,