Сердце и надежда - Александра Бэнкс

— Такая чертовски мокрая, красавица.

— Это всё ты, — её рука скользит вниз по моему животу, пока не находит жёсткий изгиб в моих джинсах. Окна кабины полностью запотели, снаружи уже ничего не видно. Если Гарри вдруг рядом, то ему придётся подождать. Я усмехаюсь от этой мысли.

— Что смешного?

— Подумал о том, как Гарри там стоит и ждёт, пока мы закончим.

На её губах появляется дерзкая улыбка, и она тянет платье вниз, прикрывая обнажённую грудь. Без лифчика. Как, блядь, я это упустил?

— Мысль о том, что Гарри ждёт, тебя возбуждает, детка?

— Немного.

Я провожу языком по её соску, потом втягиваю его в рот, сосу жадно. Она выгибается в ответ, тихо всхлипывая. Я скользну двумя пальцами сквозь её влажную плоть. Господи, какая же она горячая. Я бы отдал всё, чтобы быть сейчас внутри этой женщины.

Руби Роббинс — единственная, кого я когда-либо хотел всем сердцем и душой. И та, которую я, чёрт возьми, не могу иметь.

И от этой мысли у меня сердце едва не вырывается из груди.

Она делает так много ради меня, а я...

Что, если у меня не получится с этим чёртовым курортом?

Блядь…

Я кладу руки ей на бёдра, когда по венам начинает разливаться покалывающее тепло, дыхание становится неглубоким. Напряжение сковывает тело, пальцы вцепляются в неё слишком крепко. Она всхлипывает.

Я пытаюсь продышать ком в горле, но каждый вдох словно огонь. Пальцы покалывает.

Нет. Блядь.

Сердце разламывается пополам, забирая остатки воздуха из лёгких.

Я задыхаюсь.

— Нет, нет, нет, нет... — шепчет Руби в панике, обхватив моё лицо ладонями. Её лицо расплывается перед глазами. — Рид, дыши.

Дверь кабины распахивается, её нога приоткрывает её шире. Внутрь врывается прохладный воздух. Большие пальцы Руби скользят по моим щекам, ладони крепко прижаты к челюсти.

— Ты в порядке. Всё хорошо, пожалуйста. Дыши, ты должен... — Она склоняет голову. — Пожалуйста, будь в порядке.

Её всхлипы срываются в пространство, грудь у меня тяжело поднимается, пока она чуть отодвигается, сжимая руками мою рубашку. Услышать, как она плачет — всё равно что получить пощёчину. Я выпрямляюсь, злой на самого себя за то, что заставил её переживать. За то, что причинил ей хоть что-то, кроме счастья.

— Руби, — хриплю я. — Детка, я в порядке.

Борясь с зажатой грудной клеткой, я всё-таки заставляю себя вдохнуть. Она всхлипывает, и то, что у меня ещё осталось от самообладания, трещит. Слёзы жгут глаза. Я запускаю обе руки в её волосы, ища её взгляд, отчаянно нуждаясь увидеть её карие глаза.

— Красавица, посмотри на меня, прошу.

Когда она наконец поднимает голову, и наши взгляды встречаются — её лицо разорвано болью.

— Прости, Рубс...

Она качает головой.

— Нет.

Её руки дрожат, когда она вытирает влагу с моих щёк. Чёрт, я даже не заметил, что плачу. Я сглатываю с усилием, и она целует меня в губы. Нежно. Любяще. Как будто это начало чего-то совершенно другого.

— Как я вообще смогу тебя оставить? Какой друг делает такое? — всхлипывает она.

— Ты должна, детка. У тебя своя жизнь.

Она смотрит на меня, собираясь, пытаясь удержаться, когда снова подбирает шляпу. Когда она уже внизу, на земле, и выходит из сарая, я проводил её взглядом, а потом стираю ладонями лицо.

Жизнь — сплошное дерьмо.

Руби кружит по кухне, готовя поднос с едой, чтобы перекусить у костра на заднем дворе. То, как органично она вписывается сюда — это нечто особенное. Музыка у неё громкая и быстрая, на голове белые наушники, в руке палочка сельдерея, которую она грызёт с видом победительницы.

Нет уж. Я точно это есть не стану.

Максимум — морковка.

Я беру тарелку с мясом для гриля и выхожу через заднюю дверь. Дворик небольшой, но уютный. В центре — костровая яма, вокруг неё четыре белых кресла. Руби нашла в городе винтажные фонари, расставила их по саду и дополнила всё обилием гирлянд. Получилось волшебно. И так… похоже на Руби.

Проходит около часа. Мясо шипит на решётке, дым поднимается в прохладный вечерний воздух. Сегодня к нам заглянут Адди и Хаддо — сто лет уже не виделись. А с этим бесконечным бегом на ранчо и подготовкой к запуску туристической части всё время куда-то утекает.

Дверь сзади распахивается, и я вижу, как Руби облокачивается на косяк, в одной руке поднос, в другой бокал вина. Она приоделась. Узкие тёмные джинсы и топ с вырезом «лодочка», как будто сшитый для прогулок на яхте где-нибудь в международных водах, а не для Монтаны, затерянной в глуши. Лёгкий макияж, волосы выпрямлены — вроде, это так называется. В общем, гладкие до идеала.

— Голоден? — она суёт мне поднос под нос, а из дома доносится весёлый гомон.

— А можно я съем тебя вместо этого? — смотрю с подноса на неё.

— Прибереги до тех пор, пока мы не уйдём, Рид, — встревает Хаддо, выходя в дверь с бутылкой виски в одной руке и свёртком бумаг в другой.

Блядь.

Руби сдерживает улыбку, фыркает. Я вырываю у брата бумаги.

— Что это у тебя?

— Чертежи домиков.

— Серьёзно?

Руби отрывается от косяка и подходит ко мне. Я кладу щипцы и разворачиваю планы, держа их в руках. Под светом гирлянд синие линии на чертежах отлично видны — это планы односпальных гостевых домиков.

— Обалдеть, Хаддо. Это круто, — бормочу, а Руби забирает планы и подходит ближе к огню, чтобы лучше рассмотреть.

— Строить будет несложно. Нас четверо, можем возвести два или три домика за месяц.

— Четверо?

— Да, Гарри тоже помогает.

В дверь входит Адди, улыбка на лице, и сразу цепляется взглядом за моё удивлённое лицо.

— Значит, он уже тебе рассказал. Привет, Рид.

— Привет, Адди. — Я обнимаю её крепко.

— Ты там у меня за девчонкой следишь, Ридси? — шепчет она.

— За Мирой, что ли? — подначиваю я. Она шлёпает меня по плечу и кидает взгляд на Руби, которая сейчас рядом с Хаддо, водит пальцем по чертежу.

Когда я прослеживаю взгляд Адди, она смотрит на моего брата так, будто он — последний мужчина на планете. И как бы мне хотелось, чтобы Руби смотрела так на меня… Я обнимаю её за плечи.

— Он становится всё больше похож на Гарри, как ни посмотри.

Адди смеётся, чмокает меня в щёку.

— Ты ещё держишься. Но я серьёзно, Рид, насчёт Руби.

Я опускаю руку, поворачиваюсь к ней.

— Я тоже.

Она улыбается,