Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Я всё время думаю: если бы тогда Эдди не упала с лошади, её жизнь, жизнь Хадсона… всё сложилось бы по-другому. И я бы никогда не встретил Руби.

Сентиментальность? Может быть. Может, я и вправду больше похож на Гарри, чем мне хотелось бы признавать. Но одно я знаю точно — судьба не ошибается. В отличие от меня.

И я не могу, не хочу, потерять Руби. Второго такого шанса не будет. Таких людей не бывает дважды.

Лёгкие, нежные поцелуи касаются каждого уголка моего лица.

— Куда бы ты ни ушёл сейчас, милый, вернись, — шепчет она, всматриваясь в меня.

Я втягиваю в лёгкие рваный вдох и встречаю её взгляд.

— Вот ты где. Что случилось?

— Всё в порядке, — хриплю я.

— Опять ушёл в себя?

— Вроде того, но на этот раз дело не в тревоге.

На самом деле в голове — ясность. Я беру её за руки, поднимаю с пола и сам встаю. Вода льётся сверху, стекает по мне, приглаживая волосы и пропитывая футболку, которая теперь плотно обтягивает грудь и пресс. Я опускаю голову, мокрые пряди падают на лоб.

— Ты говорила мне, что я всегда имею право отстаивать себя. Выбирать то, что хочу в своей жизни.

Она кивает.

— Я говорила. И ты должен.

Моя челюсть сжимается.

— Я не могу так, Руби.

Её губы приоткрываются, она резко вдыхает, и в её глазах вспыхивает боль. Я выхожу из душа.

Самая грёбаная тяжёлая вещь, которую мне когда-либо приходилось делать.

В своей комнате я стаскиваю с себя мокрую одежду, дрожащими руками сбрасываю всё с себя и захожу под свою собственную струю воды. Моюсь быстро, но тщательно, тёркой натирая мыло по коже, как будто могу этим смыть то, что сказал. И всё, что не сказал.

Грудная клетка поднимается и опускается тяжело, почти болезненно, сердце сжимается вокруг тех пяти слов, которые вырвались наружу.

Я не могу так, Руби.

Скрестив руки на груди, спрятав ладони под мышки, я опускаю голову.

Я поступил правильно.

Руби остаётся при своих правилах, своей карьере, своей жизни.

А я — при своём сердце.

Ну, почти.

Вода шумит под ногами, убаюкивая, пока я закрываю глаза.

— Что именно ты не можешь?

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом. Она стоит в дверях, закутавшись в полотенце, мокрые волосы падают на плечи, руки на бёдрах. Лицо каменное, взгляд жёсткий. Вся собрана, деловита. Моя девочка.

Я опускаю руки по бокам на одно короткое мгновение. Мы оба голые, но никакого жара между нами — только огонь разочарования. Из-за потери того, что хочу, но никогда не смогу иметь.

— Этого, — наконец выдавливаю я, махнув рукой между нами.

— Почему, Рид?

Как всегда, прямая. Моя Руби.

— Потому что у тебя своя жизнь, а у меня — своя. И нет способа их соединить. Так что прежде чем кто-то из нас пострадает, лучше остановиться.

— А у меня есть право голоса в этом?

Она скрещивает руки на груди.

— Нет.

— Тогда и у тебя его нет, — говорит она и роняет полотенце, заходя в душ.

— Руби. Стой.

Она замирает у края струи воды.

— Я ведь пока ничего не сделала.

Мой предательский член — как камень, торчит вверх, а дыхание сбивается, стоит только на неё посмотреть.

— Это для меня уже не просто забава.

— И ты думаешь, я развлекаюсь? Веду тебя за нос, просто дурачусь?

— Не думаю, что ты вообще когда-нибудь умела дурачиться, детка.

Она фыркает, отворачиваясь к выходу из душа, но делает шаг ко мне.

— К твоему сведению, ты нарушил каждое, каждое из моих правил, Рид Роулинс. И знаешь что? Я бы не хотела, чтобы всё было иначе.

— Значит, ты кое-что переосмыслила, да?

— Можно и так сказать. — Её взгляд падает на мои губы, ладони ложатся мне на щёки. — Но в основном... я пересмотрела тебя. Я больше не хочу быть тебе просто подругой. Этого мало.

Тебе не нужно повторять этому мужчине дважды.

Я резко врезаюсь в нее, прижимаюсь губами к ее губам, сжимаю ее бедра и прижимаю к кафелю. Стон, вырывающийся из ее горла, изгоняет остатки здравомыслия из моих разгоряченных жил.

— Рид, помедленнее. Я не хочу ничего пропустить.

Ее рот приоткрыт, она тяжело дышит. Ее спина выгибается, опираясь на стенку душа. Я опускаю голову, целуя ее в шею. Ее пальцы зарываются в мои волосы. Когда мои губы находят ее твердый сосок, она сжимает его крепче. Позволив своим рукам блуждать, я одной рукой играю с мягкостью ее другой груди, а другой провожу пальцем по клитору.

Когда я провожу костяшками пальцев по ее гладкой промежности, она стонет, возбуждая меня сильнее, чем когда-либо прежде. Вспоминается тот день в Грейт-Фоллс, как она прошла мимо меня, столкнулась плечом, окутала своим клубничным ароматом, словно капканом. Тогда я даже лица её толком не увидел — только почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. И теперь, полностью выводя меня из себя, она стоит обнаженной в моем душе, умоляя прикоснуться к ней. Это не ускользнуло от меня. Огромный дар, который она сделала мне своим присутствием здесь, никогда не будет осознан.

Эмоции вырывают из меня воздух, как злодей из старого фильма про похищения. Я трясу головой, прогоняя всё лишнее. Сосредотачиваюсь только на одном — на Руби. На том, чтобы подарить ей всё, что только могу.

Её глаза медленно закрываются, когда я осторожно скольжу внутрь двумя пальцами.

— Боже, детка, ты такая чертовски горячая и тугая.

Теплая струйка преякулята стекает по моему кончику. Мне нужно держать себя в руках, чтобы все не испортить. Ни за что на свете я не дам этой женщине всего, чего она хочет.

Я чуть отстраняюсь, и она вздыхает, потеряв дыхание. Когда мои пальцы скользят из её тела, я подношу их к губам, но она перехватывает моё запястье и, с дерзкой улыбкой, сама подносит их к моему рту. Пальцы чисты. Я опускаюсь на колени.

— О боже, Рид, пожалуйста.

— Тебе не нужно умолять, детка. Позволь мне увидеть, как ты кончаешь мне на лицо.

Ее ноги слегка раздвигаются, когда я обхватываю ее бедра руками. Эта красивая женщина настолько чертовски совершенна, что это причиняет боль. Я провожу языком по ее влажной промежности, и она извивается у стены.

Хорошая девочка.

Помедленнее, Рид, помедленнее.

Я нежно прикусываю её, а потом поднимаю взгляд вверх и раздвигаю её бёдра чуть шире. Она опускает глаза, встречаясь со мной взглядом.

— Почему остановился?

— Хочу, чтобы это продолжалось,