Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

Она вышла на середину залы, и в её руках был сверток из потемневшей от времени кожи, перетянутый серебряной лентой с восковой печатью. — Ваше Величество, с вашего позволения, я хочу представить документ, имеющий прямое отношение к текущей ситуации и к будущей стабильности наших земель.

Рудгард кивнул, и в его глазах читалось нежелание, но… принятие, как будто он ждал этого и боялся одновременно.

Келли с торжественной театральностью развязала ленту, сломала печать и развернула пергамент. Он был огромным, испещренным плотными строчками на языке, который я не знала, но по краям шли изумительные иллюстрации — переплетающиеся драконы двух мастей: черные с золотым отливом и серебристо-стальные.

— Договор о Вечном Союзе и Нерушимом Родстве, — провозгласила Келли, и её голос зазвучал, как у глашатая. — Заключен между Домом Фарреллов, Императорами Черных Драконов, и Домом Палмеров, Хранителями Серебряных Руд, в 3012 году от Основания Империи. Скреплен кровью, скреплен магией, скреплен словом.

Она подняла взгляд, и теперь её глаза сияли холодным, не скрываемым более торжеством. Они устремились на меня, потом на Лео. — В пункте седьмом, подраздел «О скреплении уз», — она четко выговорила каждое слово, — сказано дословно: «Да будет так, что отпрыски правящих домов, достигшие возраста и не связанные иными клятвами, сочетаются браком для укрепления крови, мощи и единства земель. Сие есть долг и честь, от коих нельзя отречься без объявления войны самому основам державы».

В наступившей тишине можно было услышать, как падает пылинка. Мой мозг отчаянно пытался перевести услышанное на человеческий язык. «Отпрыски… сочетаются браком… долг и честь…» Картинка сложилась сама собой, уродливая и неоспоримая.

— Это… это что же получается? — выдохнула я, не в силах сдержаться.

— Получается, леди Алисия, — мягко, почти сочувственно сказала Келли, но сочувствие это было фальшивым, как монета в три копейки, — что принц Леодар Фаррелл и я, Келли Палмер, обручены с самого детства. По закону. По традиции. По долгу перед Империей.

Удар был настолько физическим, что у меня перехватило дыхание. Я посмотрела на Лео. Он был белым, как мрамор стен. Его глаза, широко раскрытые, были прикованы к пергаменту, как к ядовитой змее. — Отец… — его голос сорвался, стал хриплым. — Этот договор… он древний, его никто не вспоминал столетия!

— Его не вспоминали, но он не был аннулирован, — холодно парировал Рудгард. Он смотрел не на сына, а куда-то в пространство перед собой, будто видел там призраков прошлого. — Дом Палмеров всегда был нашим вернейшим союзником. Их рудники — кровь нашей мощи. Этот договор — не просто клочок пергамента, Леодар. Это основа минерального и, как теперь выясняется, магического союза. Основа, на которой стоит оборона наших границ.

— Но ведь это же абсурд! — вырвалось у меня. Все правила этикета полетели к чертям. — Люди не могут быть разменной монетой в договорах столетней давности! Это… это средневековье!

Рудгард медленно перевел на меня свой тяжелый, пронзительный взгляд.

— Это — реальность Империи, леди Алисия. Реальность, в которую ты попала. Реальность, где долг часто важнее желаний. Договор существует. Он законен. Он скреплен магией, которую не обмануть. Отказаться от него… — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть короны, — значит нанести смертельное оскорбление Дому Палмеров. Расколоть Империю изнутри в то время, когда к нашим границам уже стягиваются войска Эдриана Виалара и его новых союзников. Ты желаешь, чтобы из-за твоего… присутствия… здесь началась гражданская война?

Его слова повисли в воздухе, каждое — как гиря. Он не злился на меня. Он констатировал факт. И в этой констатации было страшнее любой ярости. Я была не просто нежеланной. Я была угрозой государственной безопасности. Разрушителем хрупкого равновесия. Я посмотрела на Келли. Она не скрывала улыбки теперь. Узкой, удовлетворенной. Она выиграла этот раунд. Не силой, не магией, а старой, покрытой пылью бумажкой и холодной политической необходимостью.

— Ваше Величество, — сказала она, складывая пергамент с преувеличенной бережностью. — Я понимаю, что для принца Леодара это… неожиданность. И леди Алисия, конечно, не могла знать о наших договоренностях. Я готова дать время. Неделю. Пусть принц осознает груз ответственности, который он, похоже, позабыл.

Она говорила о нем, как о непослушном ребенке. От этого закипала кровь.

— Алисия… — прошептал Лео. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала буря: ярость, боль, беспомощность. Он был принцем, драконом, но сейчас он был скован цепями, которые оказались прочнее любой стали.

Я не знала, что сказать. Все мои дизайнерские навыки, вся моя логика были бесполезны перед этим монстром из прошлого. «Юридический и политический конфликт» — вот что было в плане. Ощущала я это сейчас как гвоздь в гроб своих надежд.

Рудгард поднялся с трона.

— Обсуждение окончено. Договор будет изучен советом магов на предмет его актуальности и силы. Но, — он сделал паузу, и его взгляд, словно щипцами, сжал Лео и меня поочередно, — до вынесения вердикта, никаких опрометчивых поступков. Леодар, ты остаешься во дворце. Леди Алисия… тебе стоит оставаться в своих покоях для твоей же безопасности.

Это был приказ. И мягкая форма домашнего ареста для меня. Келли склонила голову в почтительном поклоне, бросив на нас последний, победный взгляд, и вышла из зала, унося с собой тот самый злополучный сверток. Лео сделал порывистое движение ко мне, но Рудгард произнес всего одно слово: — Сын. Это прозвучало как окрик. Лео замер, его плечи напряглись. Он посмотрел на отца, потом на меня. В его взгляде было столько извинений, боли и немого обещания, что сердце разорвалось на части.

— Иди, Алисия, — тихо сказал он. — Пожалуйста.

Я повернулась и вышла из Мраморного зала. Мои ноги были ватными, в ушах шумело. Юридический и политический конфликт. Да. Давление на Леодара. И на меня. Келли не стала драться в магическом поединке. Она пошла в обход и нанесла удар там, где мы были беззащитны. Она нашла рычаг, который перевесил все наши чувства.

В коридоре, уже возле своих покоев, я остановилась, прислонившись лбом к холодному камню стены. Внутри все горело. Горела ярость, обида, страх. И странное, леденящее осознание.

Они играли в игру, правила которой были написаны за столетия до моего рождения. И моя логика, моя смекалка, даже