Попаданка, предсказанная дракону - Надежда Фатеева

— Я не отвернусь, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Что бы это ни было, ведь ты спас меня. Ты стал мне другом. Нет! Больше, чем другом. Я в неоплатном долгу перед тобой. И… ты мне небезразличен. Гораздо больше, чем небезразличен…

Признание вырвалось само, без моего ведома. Я покраснела, но не стала отводить взгляд. Он замер, и в его глазах что-то дрогнуло, растаяло. Маска принца Леодара окончательно рухнула, и передо мной снова был тот самый Лео — уязвимый, насмешливый, настоящий. Мой…

— Алиса… — он прошептал мое земное имя, и оно в его устах прозвучало как заклинание, как молитва. Он медленно поднял руку, будто боясь спугнуть момент, и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми, слегка шероховатыми. — Ты… ты не понимаешь, как ты важна для меня, как этот свет, что ты принесла с собой, согревает меня изнутри, когда все остальное холодно, как камень этого замка.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Сердце бешено заколотилось. Мир сузился до его серых глаз, до точки, где вот-вот должно было случиться что-то неизбежное и прекрасное.

И в этот момент в коридоре за дверью раздались громкие, решительные шаги и приглушенные голоса.

Лео отпрянул, как обожженный. Маска мгновенно вернулась на место, но в его взгляде оставалась паника и досада. — Отец, — выдохнул он. — Или его люди. Они ищут меня.

Шаги приближались к двери. — Лео, я… — Слушай, — он быстро, почти отчаянно, сунул руку за ворот своего кафтана, а когда он вынул ее, в пальцах у него что-то блеснуло. Он взял мою руку и положил мне в ладонь маленький, теплый предмет. — Возьми это. Держи при себе, носи всегда и никому не показывай.

Я разжала пальцы. На моей ладони лежала чешуйка. Не больше ногтя, но невероятно тяжелая для своего размера. Она была цвета темной ночи с вкраплениями золота, как в его драконьей шкуре, но по краям отливала глубоким, бархатисто-черным. Она была теплой, почти живой, и пульсировала едва уловимым ритмом, словно тихим сердцебиением.

— Это… часть тебя? — ахнула я. — Часть моей защиты, — торопливо сказал он, уже отступая к двери. Голоса за ней стали отчетливее. — Она связана со мной. Если тебе будет по-настоящему страшно, если будет прямая угроза… сожми ее в руке и подумай обо мне. Я… я постараюсь почувствовать. Это не гарантия, но… это все, что я могу дать тебе сейчас. Прости.

Он бросил на меня последний, полный смятения и невысказанных слов взгляд, затем резко открыл дверь и вышел. Я услышала его спокойный, холодный голос в коридоре: «Я здесь. Что случилось?»

Дверь закрылась, оставив меня одну с теплой чешуйкой в руке и с бушующим вихрем эмоций в груди. Я сжала драгоценный дар в кулаке, чувствуя, как его тепло проникает в кожу, успокаивая дрожь.

Он не сказал, что любит. Он не поцеловал меня, но он дал мне часть себя. Самую интимную, самую настоящую часть. Не как принц, а как дракон, как существо, чья истинная суть была скрыта от всех. Он только что доверил ее мне.

И в этом было больше искренности, чем в тысячах клятв. Он боялся за меня, и он гордился мной. Он хотел защитить меня, даже когда не мог быть рядом. И его чувства не были игрой или долгом. Они были настоящими, такими же настоящими, как эта чешуйка, тяжелая и живая в моей руке.

Я прижала ее к груди, туда, где бешено стучало сердце. Враг стал могущественнее. Опасность возросла, но у меня теперь был его знак. Крошечная частица его силы и знание, что где бы он ни был, что бы ни готовила ему судьба, его мысли — они со мной.

Впервые за все время в этом ледяном замке я почувствовала не одиночество, а связь. Глубокую, прочную, как его броня, и теплую, как драконий огонь. И это придавало сил больше, чем любая победа.

Глава 32. Слезы Терезы

Алисия.

Прошло несколько дней после истории с саламандрой. Дворец затих в странном, зловещем ожидании. Открытых выпадов не было, но каждый мой шаг сопровождался взглядами, теперь уже не просто любопытными, а оценивающими, изучающими, полными скрытой угрозы или, что реже, смутного уважения.

Даже слуги стали обращаться со мной осторожнее, почтительно, но с отстраненностью людей, имеющих дело с чем-то непонятным и потенциально опасным.

Лео я почти не видела. Он был поглощен делами, а когда наши пути все же пересекались в коридорах или за обедом, его взгляд был сдержанным, полным невысказанного предостережения. Он будто отгораживался от меня стеной, но не из-за охлаждения чувств, а чтобы защитить, и чтобы не привлекать к нам обоим лишнего внимания. И это молчаливое отдаление ранило больше, чем открытая враждебность Келли. Чешуйка, которую я носила на шее, скрытая под одеждой, была моим единственным утешением, ее постоянное, живое тепло напоминало о том, что связь не разорвана.

Именно поэтому, когда ко мне в покои пришла Тереза в очередной раз, я почувствовала не облегчение, а тревогу. Ее лицо было бледнее обычного, глаза подернуты дымкой усталости, но в них горела решимость.

На этот раз она не предложила пойти в свою уютную комнату с цветами. — Дитя мое, пойдем со мной, — сказала она тихо. — Есть место, где нас гарантированно не услышат.

Мы прошли по лабиринту потайных лестниц и узких переходов в самой старой части замка, туда, где стены были не отполированным мрамором, а грубым, темным камнем, и пахло не озоном, а вековой пылью и сыростью. Она привела меня в маленькую круглую комнату без окон, освещенную лишь светящимся шаром из хрусталя, висевшим под потолком. В центре стоял простой деревянный стол, а на нем высился огромный, потрепанный фолиант в переплете из черной, похожей на драконью кожу, материи.

Над столом висел портрет. На нем был изображен мужчина с лицом, поразительно похожим на Лео, те же гордые черты, тот же разрез глаз, но в его взгляде была не насмешливая теплота, а бездонная, леденящая скорбь. И… трещины. Тонкие, как паутина, золотистые трещины расходились по всему его изображению, будто холст вот-вот рассыплется.

— Первый из обреченных, — тихо сказала Тереза, следуя за моим взглядом. — Арад Фаррелл. Наш прародитель. Тот, с кого все началось.

Она подошла к столу и открыла книгу. Страницы были из тончайшего