Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность - Ксения Маршал

просто, понятно и вместе с тем до смешного логично. Евсей сумел убедить в серьезности своих намерений. Что для него я и ребенок — не очередной прибыльный проект, не игра в семью, не прихоть ради новеньких ощущений.

— Спасибо, — говорю, вдруг расчувствовавшись, глаза становятся влажными, и по щекам бегут непрошенные слезы.

— К моменту родов утопишь меня в слезах, да? — мягко улыбается Евсей и целует в макушку. Теплые пальцы проходятся по лицу, собирая влагу. — Откуда ж ты такая удивительная взялась на мою голову? — он прижимается к моему затылку подбородком, и так мы и зависаем на некоторое время.

Из всего важного во всем мире — только мы вдвоем и фантастическое чувство единения. Нет ничего более значимого, чем вбирать в себя тепло тела Зарецкого и купаться в его естественном запахе. Крышесносно, как он и говорил.

На работу едем в уютной тишине. Даже радио включать не хочется. Евсей за рулем. Почему-то, когда мы с ним вдвоем, он предпочитает все делать лично, не прибегая к помощи других людей. Как будто не хочет допускать никого в наш маленький мирок. Он только для нас, и мы слишком жадные, чтобы делиться с кем-то еще.

Сосредоточиться на дипломе мучительно трудно. Мысли, как и взгляд, то и дело убегают к Зарецкому, с которым мы делим на двоих рабочий кабинет. Почти каждый раз я ловлю на себе ответный задумчивый взгляд и улыбаюсь невольно. Приятно знать, что случившееся между нами стало знаковым не только для меня, что тебе отвечают той же мерой.

Незадолго до обеда Евсей заканчивает телефонный разговор и поднимается из-за стола. Накидывает пиджак.

— Мне придется отъехать ненадолго, — в его голосе тонна сожаления.

— Конечно, без проблем! — тут же отзываюсь я. Слишком бодро, чтобы обмануть Зарецкого.

Конечно, мне не хочется расставаться с ним, но ведь и повиснуть на женихе обезьянкой — это как-то… по-детски. Незрело и глупо. Евсей — взрослый состоявшийся мужчина, абсурдно требовать от него нянчиться со мной двадцать четыре часа в сутки.

— Так не хочется оставлять тебя, — признается он. Подходит и оставляет поцелуй на макушке. Следом — на лбу, на кончике носа и наконец на губах.

Улыбаюсь ободряюще — мол, что за час-полтора может произойти критичного. Зарецкий кивает и покидает кабинет с таким видом, будто силой заставляет себя шагать в сторону двери. Зато я, оставшись в одиночестве, сосредотачиваюсь на учебе, и выпускная работа пишется как по маслу.

Я даже не замечаю, как наступает время обеда. Отказываю Евгению, предложившему составить ему компанию в ресторане.

— Как знаешь, Даш, — говорит он с умильным выражением лица. — Я не имел в виду ничего такого — Евсей Анатольевич доступно все объяснил про тебя в прошлый раз. Хотел по-дружески поддержать тебя, одной в большом коллективе тяжело. Я ведь тоже пришел когда-то сюда новичком.

— Спасибо, Жень, — я улыбаюсь в ответ. Помощник Зарецкого мне кажется очень приятным и внимательным. Впрочем, сейчас я от всего окружающего в полном восторге и вижу все сквозь розовые очки взаимно влюбленной женщины. — Я ценю это, правда. Просто сейчас такой момент, когда я хочу побыть наедине с собой.

Взгляд Евгения падает на мой безымянный палец, стащить с которого баснословно дорогое кольцо не позволил Евсей, и личный помощник подмигивает понимающе:

— Оу, на твоем месте я бы тоже не стремился к общению с посторонними. Поздравляю, к слову. Очень рад за вас.

— Спасибо, — я широко улыбаюсь. Всю меня затапливает облегчение. Так не хотелось обижать Женю — он сразу хорошо ко мне отнесся и всегда готов был прийти на помощь. А вчера и вовсе огреб от Зарецкого практически ни за что.

Обедаю в офисной столовой, которая, кстати, очень современно и уютно обустроена. И еда в ней довольно вкусная. Проще, чем в ресторанах, но и столовской в общем понимании ее не назвать. Куриный шницель, овощи-гриль и мясной суп приятной тяжестью оседают в желудке. Возвращаюсь на рабочее место сытая и довольная жизнью.

— Постой, Даш! — подскакивает вдруг Евгений в приемной. — Евсей Анатольевич просил не беспокоить, у него важная встреча. Присядь, пожалуйста, — он помогает устроиться на стуле рядом со своим столом. — Сейчас я попробую связаться с ним и спросить о тебе. Уж для тебя он точно должен сделать исключение, я уверен. Но уточнить все же обязан, сама понимаешь, — помощник тараторит, явно нервничая. Я словно наяву вижу, какую неловкость он испытывает из-за того, что вынужден держать меня в приемной.

— Конечно, Жень, все в порядке. Я подожду сколько нужно, — с легкостью успокаиваю его. Внутри у меня такая счастливая безмятежность, что хочется делиться ей со всем миром.

Помощник нажимает какие-то кнопки на переговорном устройстве, но вместо того, чтобы получить позволение говорить, мы слышим чей-то диалог.

— Поверить не могу, что ты добровольно окольцевал себя, дружище, — раздается незнакомый мне голос. Женя тыкает в кнопки, но, видимо, устройство зависло, потому что звук не прекращается. — Не думал, что и до тебя дело дойдет. Тем более ты выбрал девицу, мягко говоря, не нашего круга.

Я цепенею. Застываю на месте. Жду, что сейчас Евсей возмутится, пресечет надменные высказывания друга, но почему-то этого не происходит.

— Так надо, — хмыкает мой жених, а я не узнаю его отстраненного голоса. И ни слова про любовь или другие чувства.

— Хотя понимаю тебя, — тянет одобрительно незнакомец. — Такую честную дуру, как твоя невеста еще поискать, но рисковать миллиардами болванов нет. Так что я на твоем месте тоже скорее всего обезопасил бы себя и приковал к себе девицу любыми способами, пускай и потерей свободы. Ловко ты ее окрутил, одобряю. Признавайся, тяжело это тебе далось, она хоть чуть-чуть симпатичная или пришлось лицо прикрывать подушкой?

Я не верю собственным ушам. Женя меняется в лице, быстрым движением наконец отключает микрофон и явно собирается что-то сказать, но уже поздно. Боль расцветает кровавой розой в самом центре моего сердца. Ее шипы ранят и разрывают его изнутри, отравляют незнакомым мне доселе токсином.

— Даша… — зовет растерянно Евгений.

А я срываюсь с места и бегу. Мчу, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться во владениях Зарецкого.

46. Дарья

Сердце молотит, в боку колет, а грудь вот-вот разорвет от рыданий. Несусь, лишь примерно угадывая направление, потому