Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность - Ксения Маршал

стыкуется с землей. Мы садимся на специальную металлическую площадку на крыше. Зарецкий отключает все системы, дожидается, пока винт остановит вращение, и только потом разрешает нам выйти из кабины.

Все это время он прожигает меня такими многообещающим плотоядным взглядом, что меня попеременно бросает то в жар, то в холод. Мысли, которых было так много, куда-то улетучиваются, оставляя после себя тягучую пустоту. И предчувствие.

Вертолет Евсей оставляет своим людям, которые уже ждут нас на крыше, а сам ведет меня к лифту и дальше в квартиру. Его рука ощущается особенно горячей, а может виной тому собственнические взгляды, которые Зарецкий периодически на меня бросает. В лифте атмосфера становится тугой и нагнетенной, воздуха начинает не хватать. Большой палец Евсея ныряет между нашими сцепленными ладонями и начинает поглаживать мою, немножко влажную от напряжения.

По коже рассыпаются мурашки. Хотя Зарецкий не говорил о, том, что нас ждет впереди, я начинаю догадываться. Слишком близко мы друг к другу, слишком напряженно, слишком много всего между нами, чтобы наивно полагать, что все это можно будет спустить на тормозах и не дать естественного выхода.

Я одновременно боюсь грядущего и желаю всем сердцем. В животе скручивает, дыхание учащается, руки начинают дрожать. А Зарецкий, словно и не замечает ничего, просто стоит рядом. Не пытается успокоить или хоть жестом подтвердить мои догадки.

В квартире пахнет розами и ванилью. Евсей подхватывает меня на руки и проносит вглубь. Взвизгиваю от неожиданности, хватаюсь за крепкую шею. От нее пахнет кожей и дерзким, сводящим с ума парфюмом. Ничего уже не соображаю. Интересно, про меня можно сказать, что от Зарецкого мне тоже сносит крышу?

В гостиной накрыт стол. Везде разбросаны лепестки роз, красиво горят свечи. Их огоньки нечетко мерцают, делая картину немного сказочной и волшебной.

— Вау… — тяну, а сама все еще утыкаюсь носом в шею Евсея. Оказывается, имея полное право на то, не так легко от нее оторваться. — Я смотрю, ты серьезно подготовился. Так был уверен в успехе?

— Совсем нет, — хмыкает в ответ, и я чувствую, как дергается его грудная клетка. — Боялся отказа и готовился продолжить уговоры в более спокойной обстановке. Зато теперь можно не тратить на это время и отметить наше событие. Спасибо, Даша, за доверие, — уже серьезно произносит он. — Я тебя не подведу.

Мне достается поцелуй. Глубокий, чувственный, но такой короткий, что я непроизвольно начинаю хныкать, когда Евсей отстраняется от моих губ и усаживает на стул. Мои щеки пылают, все тело горит и требует более активных действий, а Зарецкий отчего-то проявляет невиданное благоразумие и не спешит воспользоваться ситуацией. Что за человек! Наверное, острое разочарование на лице у меня написано, потому что жених вдруг качает головой:

— Не смотри на меня так, Дарья, — предупреждает хрипло, и меня бросает в дрожь. — А не то я съем тебя прямо здесь, на диване. Но сперва я собирался как следует накормить свою беременную невесту, потому что точно изучил потребности ее организма.

Сглатываю. Но не от голода, а от того предвкушения, что разбудил Зарецкий своими откровенными словами. Когда он снимает металлическую крышку с блюда с лазаньей, я уверена, что не смогу из-за нервов проглотить и кусочка. Однако Евсей лично скармливает мне целую порцию, я лишь послушно открываю рот и горю под раскаленным взглядом потемневших глаз.

— За тебя! — он поднимает бокал с минералкой, чокается со мной и делает глоток.

Повторяю за Зарецким, вот только прохладная вода в принципе не способна погасить тот пожар, что умело разжег во мне этот непостижимый мужчина. Когда с моей тарелки исчезает последний кусочек, я уже не в состоянии встать. Все плывет перед глазами, в ушах нарастает шум. А подлый жених снова подхватывает меня на руки и несет на террасу. Там из сотен чайных свечей выложено признание: «Даша, я люблю тебя!»

По щекам начинают течь слезы. Поверить в происходящее сложно, но губы Евсея, которые с каждой секундой становятся все настойчивее, говорят громче любых слов. Я теряюсь в его то нежных, то жадных поцелуях, тону в ласках, делающихся все откровеннее. А через какое-то время обнаруживаю себя в спальне Зарецкого.

«Сейчас?» — ударяет в грудь испуганная мысль.

45. Дарья

Как следует испугаться и наворотить глупостей не успеваю. Евсей умело манипулирует моим телом, отправляя сознание в астрал. Его руки, губы, шепот переносят меня в какое-то другое измерение. Там нет ничего, кроме нас двоих и какой-то невероятной, запредельной близости. Нежность льется рекой, топит в своих мягких водах. Я в них плыву, а руки Зарецкого не дают уйти на дно. Они делают меня легкой, словно пух, практически невесомой. И вот мы уже парим в небесах, где одна за другой зажигаются звезды. Удивительным образом им вторят взрывы внизу моего живота.

Происходящее перекликается с моими давними снами о нашей первой близости, вот только уровень ощущений не идет ни в какое сравнение. С реальным, а не воображаемым Евсеем они космические, выходящие за любые границы. Я даже предположить не могла, что между мужчиной и женщиной может быть ТАК. Близко — словно мы проросли друг в друга и сделались единым целым, откровенно — без ложных стеснений, чувственно — когда твое тело уже не твое, а продолжение чужого, и бесконечно.

Зарецкий любит меня до самого утра. Показывает, что значит принадлежать ему на деле и каково это — стать его женой. Я ловлю вспышку за вспышкой, и к рассвету делаюсь настолько разомлевший и вялой, что Евсей решает сжалиться и дать мне отдохнуть. Тащит в душ на руках, быстро ополаскивает и возвращает обратно в кровать. Притягивает к себе, заставляя устроиться щекой на крепком плече, накидывает на нас одеяло, и последнее, что я вижу перед тем, как окончательно уплыть в сон, это движущиеся вниз шторы, не пропускающие солнечный свет.

Наступившее утро могу описать только одним словом: сладкое. Несмотря на то, что мой завтрак состоит из щедрого куска мясного пирога и большой кружки капучино, сладость проявляется совсем не в этом. А в нежном с поволокой взгляде стальных глаз сразу после пробуждения. В мягком поцелуе в губы последовавшим следом. В первом «привет», сказанном с невыносимой теплотой и любовью. В совместной чистке зубов, в касаниях, изменившихся после вчерашней ночи.

Все ощущается по-другому. Острее, тоньше, чувственнее. Да и меня словно отпустило. Ушли неуверенность в будущем, страхи, переживания. Все стало так