Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Рэйгар выдохнул.

— Тогда… — он шагнул ближе ещё на волосок, и Вера почувствовала его дыхание. — Тогда мы сделаем это сегодня ночью.

Вера подняла взгляд.

— И ещё, — добавила она тихо. — Перед тем как идти туда… ты скажешь одну правду. Не для дома. Для меня.

Рэйгар дёрнулся, будто слово “правда” уже жгло.

— Я не могу сказать всё.

— Скажи одну, — Вера не отступила. — Самую простую.

Рэйгар молчал. Потом выдавил:

— Я не хотел терять тебя.

Это было коротко. Без поэзии. И от этого — страшнее.

Вера почувствовала, как горло сжало.

— Я тоже, — сказала она — и это было её личной ценой. Её маленьким жертвоприношением гордости.

Рэйгар поднял руку, коснулся её виска кончиками пальцев — будто проверял, жива ли она.

Вера не отстранилась.

Он наклонился ближе, и их губы встретились — не красиво, не мягко, а так, как встречаются люди, которые слишком долго держали дыхание.

Поцелуй был коротким. Резким. Как подпись на другом документе — не о разводе, а о “мы”.

Вера почувствовала, как внутри у неё оттаивает что-то опасное. И как сразу же рядом в стенах будто прошёл шорох: дом услышал.

Рэйгар отстранился первым, будто вспомнил, что у каждого тепла здесь цена.

— Позже, — сказал он хрипло.

— Позже, — повторила Вера. И это было не обещание. Это было “если выживем”.

Остальное растворилось во тьме, без слов, без описаний — только дыхание, которое наконец-то стало общим.

Ночью Чернокамень не спал.

Он слушал.

Вера разбудила дом не криком — приказом. Коротким, чётким.

— Все внизу. Имена. Правда. Барьер держим до рассвета.

Дорн кивнул, не задавая вопросов. Марта ворчала, но уже разливала воду и ставила свечи, будто это часть обряда. Саймон дрожал, но говорил людям, что делать. Лис, вернувшийся с дороги поздно, стоял у лестницы, как настоящий страж.

Эстен куда-то исчез — слишком тихо для человека, который любит наблюдать. Вера знала: он ждёт. Чтобы утром прийти с “полномочиями”.

Вера и Рэйгар пошли наверх вдвоём. Не к спальне. К гобелену, за которым был проход вниз.

— Если станет слишком горячо, — сказал Рэйгар тихо, — ты отступаешь. Я удержу.

— Не играй героя, — прошептала Вера. — Ты мне нужен живой.

Рэйгар коротко кивнул.

— Ты мне тоже, — сказал он.

И это прозвучало так просто, что Вера на секунду испугалась: от простоты иногда ломаются стены.

Они спустились в тёмный проход, где воздух был сухим и пах пеплом. Вера держала фонарь. Рэйгар шёл рядом, ладонь иногда касалась стены — будто он проверял, дышит ли камень.

Зал храма встретил их красным пульсом “сердца”.

Камень на алтаре бился медленно, уверенно. Как чужое сердце, которое давно считает себя хозяином.

Вера положила на край алтаря чешуйку Рэйгара. Она сразу потеплела. Как якорь, который узнаёт воду.

— Меня зовут Вера, — сказала она громко. — И правда в том, что я пришла забрать своё имя.

Красный свет дрогнул.

Из тьмы вылезла тень — знакомая, вязкая. Но теперь она была… осторожнее. Умнее. Она не бросилась. Она смотрела.

Рэйгар шагнул вперёд и сказал ровно:

— Я Рэйгар Арден. И правда в том, что я больше не буду их инструментом.

Сердце вспыхнуло ярче.

По рукам Рэйгара побежали красные прожилки — сразу, резко, как вспышка.

— Пошло, — выдохнула Вера.

— Делай, — хрипло сказал Рэйгар. — Пока держусь.

Вера положила ладонь на камень алтаря рядом с “сердцем” и почувствовала вибрацию — как голос, который не умеет быть словами.

— Ты хочешь ключ, — сказала Вера тени. — Хорошо. Вот ключ. Но не ваш.

Она надрезала палец. Капля крови упала на камень и растеклась тонкой линией — не на “сердце”, а по кругу, по шву. По границе.

— Барьер, — прошептала Вера. — Не для тебя. Для нас.

Сердце завыло внутри головы — не звуком, а смыслом. Оно сопротивлялось.

Вера подняла запястье с браслетом.

— Ты хочешь меня как “объект”, — сказала она. — Тогда получишь то, что любишь: формальность.

Она вставила палец под край браслета — туда, где кожа уже была отмечена трещиной.

Рэйгар резко вдохнул:

— Вера, не…

— Я сказала “умно”, — прошептала Вера. — Умно — значит, по правилам.

Она произнесла вслух:

— Я отказываюсь от имени, которое они мне дали.

И это было её жертвой.

Не крови — имени.

Не “Вера”. А “Арден”.

Браслет щёлкнул. Металл стал тяжелее. Как будто сбросил одно слово — и набрал другое.

На коже под браслетом выступил новый знак — тонкий, как чернила: ключ.

Саймон бы сказал: “нельзя”. Марта бы выругалась. Дорн бы доложил. Но здесь, внизу, правдой было одно: выбора нет.

Тень дрогнула, будто почувствовала новую “связь”.

— Теперь слушай, — сказала Вера тени. — Правда: вы не хозяева. Вы — цепь, которую когда-то надели. И сегодня мы её снимаем.

Рэйгар застонал сквозь зубы. Прожилки на его руках вспыхнули, как огонь под кожей.

— Держись за меня, — сказала Вера и схватила его ладонь. — Правдой.

Рэйгар рвано выдохнул и произнёс — очень тихо, но так, что “сердце” услышало:

— Правда… в том, что я люблю тебя.

Вера замерла.

Это слово не было красивым. Оно было смертельно опасным — потому что было настоящим.

Сердце дёрнулось. Тень завыла.

И в этот момент Вера поняла цену: личное — самое сильное топливо для правды. И самое дорогое.

Она не отступила.

— Правда, — сказала Вера хрипло. — В том, что я выбираю тебя. Не как герцога. Как человека.

Алтарь вспыхнул.

По залу прошла трещина — настоящая, физическая. Камень под ногами дрогнул, будто дом снаружи на секунду потерял равновесие.

Сердце закричало.

И в этом крике Вера услышала не дом.

Чужое.

Древнее.

— НАКОНЕЦ-ТО, — прозвучало не голосом, а прямо внутри головы, холодно и довольным тоном. — КЛЮЧ НАШЁЛСЯ.

Вера почувствовала, как у неё внутри всё обрывается.

— Ты не дом, — прошептала она. — Кто ты?

Тень стала плотнее. И из неё проступил силуэт — не человек и не зверь. Скорее, идея. Пасть без лица. Крылья без тела.

— Я ТО, ЧТО ВЫ НАЗВАЛИ ПРОКЛЯТИЕМ, — ответило оно. — А ВЫ — МОИ НОСИТЕЛИ.

Рэйгар качнулся, прожилки на его руках вспыхнули снова.

— Ты… создатель? — выдохнула Вера.

— СОЗДАТЕЛЬ — КРАСИВОЕ СЛОВО, — ответило существо. — Я — СДЕЛКА. ПРЕДАТЕЛЬСТВО. ПЕРВАЯ ЛОЖЬ, ВПИТАННАЯ В КАМЕНЬ.

Вера услышала, как где-то в глубине “сердца” хрустнула ещё одна трещина. Механизм снятия проклятия запустился — но вместе с ним проснулся тот, кого держали в узле.

Саймон был прав: в Чернокамне кусалось всё.

— Селестина твоя? — спросила Вера сквозь дрожь.

— СЕЛЕСТИНА — МОЯ ПЕРО, — ответило существо. — СОВЕТ — МОИ ЧЕРНИЛА. А ВЫ… — тень приблизилась, — …МОЙ КЛЮЧ