Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Вера заметила: у него на шее, под воротником, на секунду вспыхнула тонкая красная нить — огонь клятвы прислушивался. Вера шагнула вперёд, не к Эстену — к Рэйгару.

— Дыши, — сказала она тихо, только ему. — Не давай ему повод.

— Я не даю, — выдохнул он. — Он сам его ищет.

Эстен щёлкнул пальцами. Один из серых шагнул к Вере, накинул цепь на её плечо, но цепь не легла — будто ударилась об воздух. Руны вспыхнули и сразу потухли, зашипев. Человек в сером отшатнулся, выругался.

Эстен замер на секунду.

Вера подняла запястье. Металл браслета был холодным, но под ним знак ключа сиял жаром так, будто хотел быть видимым.

— Видишь? — сказала Вера громко. — Твой закон не умеет держать то, чего не понимает. А дом понимает меня лучше, чем ваш Совет.

Эстен медленно выдохнул. Улыбка на секунду исчезла, открыв раздражение.

— Значит, всё-таки ключ, — сказал он тихо. — Хорошо.

Он достал пластину — чёрную, с рунами. Ту самую “кнопку”. И поднял её на уровне глаз Рэйгара.

— Один знак, — сказал Эстен, — и твой огонь станет их огнём.

Вера почувствовала, как прожилки под кожей Рэйгара дрогнули, словно пламя уже облизывало кости. Она не дала себе паники.

— Моё имя — Вера, — сказала она чётко. — И правда в том, что ты боишься.

Эстен моргнул.

— Чего? — спросил он, почти искренне удивлённый.

— Того, что я сорву тебе красивую процедуру, — ответила Вера. — Того, что ты не успеешь записать. Того, что за твоей “бумагой” нет ничего, кроме пустоты.

Эстен прищурился. И Вера увидела — да. Она попала.

Он улыбнулся снова, но теперь улыбка была тоньше.

— Тогда я ускорю, — сказал он.

Пластина вспыхнула.

Рэйгар дернулся, как от удара. Красные прожилки выстрелили по его рукам и шее, как раскалённые нити. Он стиснул зубы так, что у него побелели губы.

— Рэйгар! — Вера схватила его ладонь обеими руками. — Смотри на меня.

— Уйди… — прохрипел он, не желая, чтобы она горела рядом.

— Нет, — сказала Вера. — Мы договорились. Вместе.

Она прижала к его ладони чешуйку — горячую, почти обжигающую. Жар стал уходить в неё, как в яму. Прожилки побледнели на волосок. Но не исчезли — пластина держала его на поводке.

Эстен наблюдал с удовольствием.

— Как трогательно, — сказал он. — Любовь как лекарство. Только она хорошо горит.

Дом ответил шорохом. Где-то наверху скрипнула доска. Чернокамень слушал слово “горит” и облизывался.

Вера резко подняла голову.

— Дорн! — крикнула она.

Дорн тут же вырос из тени у дверей.

— Людей вниз, — приказала Вера. — Имена. Правда. Сейчас. И пусть Эган и деревенские стоят у ворот — свидетелями. Пусть видят, кто пришёл с цепями.

Дорн коротко кивнул и исчез.

Эстен шагнул ближе.

— Вы затягиваете, — сказал он.

Вера улыбнулась — холодно.

— Я выигрываю, — сказала она. — Разница лишь в том, что ты привык выигрывать на бумаге. А я — на земле.

Она посмотрела на Рэйгара.

— Ты можешь? — спросила она тихо.

— Могу, — выдавил он. — Скажи что делать.

И в этом “скажи” было то, ради чего она пережила бал и ссылку: он больше не приказывал ей. Он спрашивал.

Вера выпрямилась.

— Мы не будем играть с твоей клятвой здесь, — сказала она громко, чтобы слышал Эстен. — Мы закроем узел так, чтобы твой “включатель” стал мусором. И тогда ты останешься со своими цепями один на один с домом.

Эстен рассмеялся коротко.

— Вы думаете, у вас есть время? — спросил он. — Я сейчас объявлю сопротивление. Печать огня. Очищение. Сегодня.

Вера посмотрела на него и сказала ровно:

— Тогда иди со мной в подземелье. Давай, магистр. Фиксируй там. Посмотрим, как твоя бумага выдержит правду.

Эстен на мгновение замолчал.

Он не хотел вниз. Не хотел туда, где “право” превращается в страх.

— Видишь? — тихо сказала Вера. — Ты боишься.

Эстен улыбнулся.

— Я не боюсь, — сказал он. — Я рассчитываю. И расчёт такой: вы не успеете.

Он сделал знак своим людям.

— Взять её.

Цепи взлетели.

И ударились в воздух, как в стекло.

Потому что снизу, из кухни, поднялся хор.

— МАРТА! И правда — я хочу жить!

— САЙМОН! И правда — я больше не буду молчать!

— ФЕН! И правда — я не хочу исчезнуть!

— ЛИС! И правда — я не трус!

Их имена заполнили дом, как дым хлеба, только этот дым не душил — он держал.

Чернокамень дрогнул.

Цепи зашипели и опали.

Эстен резко побледнел — впервые по-настоящему. Он посмотрел на стены так, будто понял: здесь есть сила, которая не просит разрешения Совета.

Вера выдохнула.

— Барьер, — сказала она тихо Рэйгару. — Держит.

— Тогда… — он стиснул зубы. — Тогда сейчас.

— Сейчас, — подтвердила Вера.

Она сделала шаг к гобелену, за которым был вход вниз, и повернулась к Эстену.

— Ты хотел “хранение”? — спросила Вера. — Запомни: я не хранюсь. Я живу.

И потянула Рэйгара за собой.

Эстен рванулся следом — но остановился на полушаге. Как будто пол под ним стал слишком честным.

— Утром, — сказал он, пытаясь вернуть себе власть. — Утром я вернусь с огнём.

Вера не оглянулась.

— Утром, — сказала она, — ты вернёшься за пеплом своих бумаг.

Под землёй было сухо. И страшно спокойно.

Зал храма встретил их красным пульсом “сердца”. Тень уже ждала. Она не бросалась — она улыбалась пустотой, как сущность, которая уверена: люди всё равно сделают то, что ей нужно.

Вера положила чешуйку на край алтаря. Рэйгар шагнул рядом — и Вера ощутила, как его клятва сразу попыталась загореться, будто “сердце” держало её пальцами.

— Моё имя — Вера, — сказала она громко. — И правда в том, что я пришла переписать сделку.

Красный свет дрогнул.

Тень приблизилась, и голос — не голос, а смысл — прошёл по её нервам:

— ВЫ ПРИШЛИ ДАТЬ МНЕ НОСИТЕЛЕЙ.

— Нет, — сказала Вера. — Я пришла забрать у тебя корм.

Она подняла запястье, показала знак ключа под браслетом.

— Ты хотел ключ? — спросила она. — Хорошо. Но ключ открывает и закрывает. Выбираю я.

Тень завыла, но не от боли — от удовольствия.

— ЗАКРОЙ, — прошептало оно. — ПОСМОТРИМ, ЧЕМ ЗАПЛАТИШЬ.

Вера почувствовала, как холодный страх поднимается внутри — такой вкусный для этой твари. Она стиснула зубы.

— Не дам, — сказала она. — Не дам тебе этого.

Она оглянулась на Рэйгара. На его руки. На тонкие прожилки, которые уже теплились.

— Готов? — спросила она.

— Нет, — честно сказал Рэйгар. — Но я здесь.

Вера кивнула. Это было лучше любого “готов”.

— Тогда слушай, — сказала она, и голос её стал стальным. — Мы ломаем клятву не огнём. Мы ломаем её смыслом.

Она взяла протокол развода —