Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

— И ещё? — спросила Вера.

Рэйгар задержал взгляд на её браслете.

— Ты строишь себе имя, — сказал он тихо. — Чтобы его нельзя было стереть.

Вера выдохнула.

— Да.

Рэйгар наклонился ближе — слишком близко для приличий, но вокруг сейчас были не приличия, а жизнь.

— Тогда держись за меня, когда станет горячо, — сказал он так тихо, что это было почти признание.

Вера усмехнулась.

— А ты держись за мой хлеб, — ответила она. — Он, кажется, держит лучше твоего Совета.

Рэйгар на секунду позволил себе короткую улыбку.

И тут же — звук.

Не стук. Не крик. Не шаг.

Тонкий металлический звон, будто кто-то ударил по струне.

Рэйгар замер.

Вера увидела, как у него на шее под воротником на секунду вспыхнула красная нить.

— Рэйгар? — выдохнула она.

Он резко выпрямился, лицо стало каменным.

— В дом, — сказал он коротко. — Сейчас.

— Что? — Вера шагнула за ним.

— Я сказал: в дом, — повторил Рэйгар.

Это был не приказ из вредности. Это был приказ из страха.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

В кабинете Рэйгар закрыл дверь. Сам. Резко.

— Сядь, — сказал он Вере.

— Нет, — сказала Вера. — Говори.

Рэйгар вытащил из-под плаща маленький предмет — тонкую чёрную пластину с рунами, похожую на осколок печати.

Пластина была тёплой.

Слишком тёплой.

— Это пришло только что, — сказал Рэйгар глухо.

— От кого? — спросила Вера.

Рэйгар не ответил словами.

Он положил пластину на стол.

И руны вспыхнули.

В кабинете стало жарче на один вдох — и Вера увидела, как по рукам Рэйгара снова пошли красные прожилки, тонкие, как паутина.

Пламя под кожей.

Он стиснул зубы так, что на скулах выступили тени.

— Они… — выдохнула Вера. — Они могут это включать?

Рэйгар кивнул.

— Да, — сказал он хрипло. — Шантаж.

Вера шагнула к нему, схватила его руку, как тогда, когда спасала.

— Мазь, вода, — коротко приказала она, сама себе.

Рэйгар выдернул руку.

— Не сейчас! — прошипел он. — Слушай.

Пластина на столе заговорила.

Не голосом. Светом.

Буквы проявлялись одна за другой, как ожог.

“ОДИН ШАГ — И ТЫ СГОРИШЬ.”

“ОДНА НОЧЬ — И ТВОИ ЗЕМЛИ СТАНУТ ПЕПЛОМ.”

“ОТКАЖИСЬ ОТ НЕЁ НА СЛЕДУЮЩЕМ ЗАСЕДАНИИ.”

“ИЛИ ПЕЧАТЬ КЛЯТВЫ РАСКРОЕТСЯ ДО КОНЦА.”

Вера почувствовала, как у неё холодеют пальцы.

— Селестина, — сказала она тихо.

Рэйгар посмотрел на неё. В его глазах было столько ярости, что если бы ярость могла резать, камень бы упал.

— Не только она, — сказал он. — Совет тоже. Но подпись… — он кивнул на край пластины.

Вера наклонилась и увидела маленький цветок — знак дома Вельор.

— Значит, — сказала Вера, — она держит твою клятву за горло.

Рэйгар молчал.

Прожилки на его руках становились ярче.

Вера резко взяла чешуйку — ту самую, его, — и прижала к его ладони.

— Дыши, — сказала она. — Сейчас не геройствуй.

— Вера… — голос у него сорвался.

— Я сказала: дыши, — повторила Вера, и это было и приказом, и заботой без сиропа.

Рэйгар вдохнул. Выдохнул. Прожилки чуть побледнели — чешуйка забирала жар, как воронка.

Вера не отпускала его руку.

— Вот твой договор, тиран, — сказала она тихо. — Ты хотел, чтобы я жила. Я хочу, чтобы жил ты. И теперь у нас общий враг.

Рэйгар смотрел на неё, и в этом взгляде был срыв — не слёзы, не крик. Треск внутри.

— Я не хотел… — прошептал он. — Я должен был…

— Я знаю, — сказала Вера. — Но теперь хватит “должен”. Теперь — “вместе”.

Рэйгар наклонился ближе. Настолько, что Вера почувствовала его дыхание.

На секунду всё могло сорваться в поцелуй — как в другой жизни, где не было печатей и костров.

Но пластина на столе вспыхнула снова, как издевка.

Рэйгар резко отстранился, будто его ударили.

— Они начнут сжигать земли, — сказал он глухо. — И если я… если я сделаю неверный шаг — погибнут люди.

Вера медленно выдохнула.

— Тогда мы сделаем правильный, — сказала она. — Не тот, которого они ждут.

Рэйгар посмотрел на неё.

— И какой?

Вера подняла подбородок.

— Мы восстановим мельницу, — сказала она. — Мы поднимем доход. Мы привяжем деревню к Чернокамню выгодой. И когда они придут с огнём, у нас будут не только стены. У нас будут люди, которые не дадут вам сжечь “по тихому”.

Рэйгар усмехнулся — горько.

— Ты воюешь хлебом.

— Я воюю жизнью, — сказала Вера. — А хлеб — её запах.

Рэйгар сжал пальцы вокруг чешуйки.

— А если шантаж повторится? — спросил он тихо.

Вера посмотрела на пластину, на угрозы, на огонь под его кожей.

— Тогда я научусь выключать его сама, — сказала она. — Как выключила сегодня ночью цепь. Как держу тень. Как ставлю барьер. Я найду способ перерезать их нитку.

Рэйгар смотрел на неё так, будто хотел запретить ей рисковать — и не мог, потому что её риск был их шансом.

— Ты станешь целью, — сказал он.

— Я уже цель, — ответила Вера. — Меня уже называют “ключом”.

Рэйгар стиснул зубы.

— Я не отдам тебя, — сказал он низко.

Вера подняла руку и коснулась его запястья там, где прожилки ещё тлели.

— Тогда держи слово, — сказала она. — Договор подписан.

Пластина на столе погасла.

Но в воздухе осталось ощущение: это не конец. Это начало шантажа, который будет повторяться, пока кто-то не сломается.

Вера вытерла пот со лба, посмотрела на Рэйгара и сказала очень тихо:

— Если ты откажешься от меня ради спасения земель… я пойму.

Рэйгар резко поднял голову.

— Не смей, — сказал он. — Не смей делать вид, что ты — разменная монета.

Вера усмехнулась с болью.

— Я не делаю вид. Я просто знаю, как работает Совет.

Рэйгар шагнул ближе — и на секунду положил ладонь на её затылок, словно удерживал её здесь, в реальности, где она ещё жива.

— Ты — не монета, — сказал он тихо. — Ты — человек. И ты моя… — он осёкся.

Вера замерла.

— Договаривай, — прошептала она.

Рэйгар выдохнул, и в этом выдохе было слишком много.

— Ты моя точка узла, — сказал он наконец. — И если тебя стереть — меня тоже.

Вера почувствовала, как в груди стало пусто и горячо одновременно.

— Прекрасно, — сказала она хрипло. — Значит, им придётся сначала пройти через нас обоих.

Рэйгар кивнул.

Снаружи раздался голос Марты:

— ЭЙ! ВЫ ТАМ ЖИВЫЕ? У МЕНЯ ТЕСТО УБЕГАЕТ!

Вера неожиданно усмехнулась — коротко, устало.

Рэйгар тоже — едва заметно.

— Идём, — сказала Вера. — Дом держится на хлебе. И на договоре. И на том, что мы не дадим им сыграть нами как вещами.

Рэйгар открыл дверь.

И пламя под его кожей на секунду снова шевельнулось — тихо, как