Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья - Диана Фурсова

Саймон внезапно поднял голову.

— Они… они режут железом стены, — прошептал он. — Они ищут вход… вниз.

Вера почувствовала холод.

— К храму, — сказала она тихо. — К сердцу.

— Зачем? — Саймон дрожал.

Вера посмотрела на него.

— Потому что у них десять дней по бумаге, — сказала она. — А по правде им нужно быстрее.

Сверху раздался крик Марты:

— ВЕРА! ОНИ У ПЕЧИ!

Вера рванула на кухню.

Там двое “чистильщиков” уже пытались опрокинуть котёл с кипятком на пол, чтобы поднять пар и дым — паника. Один держал факел, второй — железный штырь с руной.

— Ложь, — прошипела Вера, не им, а дому. — Это ложь. Они хотят, чтобы ты ел.

И ударила железным половником по руке с факелом.

Факел упал, шипя.

Марта врезала второму по колену.

— МОЯ! — заорала она.

Чистильщик рухнул, но успел воткнуть штырь в камень у двери.

И в этот момент тень, которая до этого не могла пройти, дёрнулась — и словно получила щель.

— Убрать! — крикнула Вера.

— Как?! — Марта выдохнула.

Вера схватила штырь голой рукой.

Металл был ледяным. Холод прошёл по кости, как яд.

Браслет на запястье вспыхнул болью — и “трещина” под ним рванула вверх.

Вера зашипела, но не отпустила.

— Я Вера, — сказала она вслух, через зубы. — И правда в том, что я злюсь.

Штырь дрогнул в её руке.

Будто не знал, что делать с правдой.

Марта плеснула на него кипятком.

Штырь зашипел и выпал из пальцев Веры на пол.

Тень у двери дёрнулась — и отступила, потеряв проход.

— Вот так, — прохрипела Вера, сжимая руку. Холодное железо оставило на коже белую полоску ожога.

Марта посмотрела на неё и впервые не сказала грубость. Только выдохнула:

— Живая?

— Живая, — сказала Вера. — Но мне не нравится, как они учатся.

Снаружи раздался рык.

Не человеческий.

Драконий — короткий, злой, сдержанный.

Рэйгар.

Вера рванула в коридор — и увидела: во двор ворвалась ещё одна волна.

У этой волны были не факелы.

У них были цепи.

Железные, с рунами. Такие, которыми не связывают бочки. Такими связывают людей.

— За ней! — крикнул кто-то во дворе. — Живой! Платят за живую!

Вера почувствовала, как внутри всё стало пусто.

Значит, не дом. Я.

Рэйгар ударил мечом по цепи, разрубив звенья, но железо сопротивлялось, словно было живым.

Один из наёмников метнул цепь в сторону окна второго этажа — туда, где Вера спала.

Цепь ударилась о камень — и метка у кровати вспыхнула внутри дома, как ответ.

Вера почувствовала это кожей.

— Он… — прошептал Саймон. — Он ищет тебя по метке!

Вера выдохнула.

— Тогда он найдёт, — сказала она. — Но не так, как хочет.

Она выбежала во двор.

И впервые в этой ночи увидела Рэйгара не как герцога, а как мужчину, который держит всё — и уже на грани.

Он стоял среди дыма, пепла и железа, и взгляд его был таким тёмным, что если бы он сорвался, никакой Совет не удержал бы зверя.

Вера подошла к нему вплотную.

— Рэйгар, — сказала она громко, так, чтобы услышал он, дом и вся ночь. — Правда: ты боишься.

Он резко повернул голову.

— Не сейчас…

— Сейчас, — отрезала Вера. — Правда: ты не хочешь сжечь людей вместе с врагами. Правда: ты держишься.

Рэйгар вдохнул — и пламя в глазах дрогнуло, не вырвалось наружу.

Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было признание, что её слова удержали его лучше меча.

— Командуй, — сказал он низко. — Я прикрою.

— Тогда прикрывай, — сказала Вера. — И считай меня равной.

Рэйгар на секунду замер.

— Ты равная, — сказал он тихо. — Давно.

И в этот момент над ними просвистела стрела.

Они оба дёрнулись, одновременно. Рэйгар резко толкнул Веру вниз, прикрыл собой, и она ощутила его вес, жар, сталь в мышцах — и странную, нелепую мысль: вот так, наверное, выглядит “защита” без слов.

Она подняла голову — их лица оказались слишком близко.

Дым пах железом. И чем-то ещё — опасным.

На секунду мир сузился до его дыхания.

— Вставай, — хрипло сказал Рэйгар. — Не время.

— Я знаю, — выдохнула Вера. — Но запомни: ты мне должен за этот толчок.

Он хмыкнул — почти смех.

— Запомнил.

И они поднялись одновременно.

Осада длилась не час.

Она длилась столько, сколько люди могут держать страх без молчания.

Вера работала как механизм: команды, вода, песок, перенос раненых, проверка дверей, новые “имена” внизу. Она видела, как Дорн держит коридор и не паникует. Как Марта ругается и тушит. Как Саймон дрожит, но не исчезает. Как Фен носит ведра, хоть руки трясутся.

И как Рэйгар рубит железо так, будто режет не людей, а саму ночь.

Наёмники поняли: “быстро” не получится. Они попытались иначе.

Один из них крикнул:

— Ведьма! Скажи колдовство, и мы уйдём!

Вера остановилась посреди двора и громко рассмеялась.

Смех вышел хриплый, злой.

— Вы пришли с факелами и документом, — сказала она. — И хотите, чтобы я дала вам повод?

Она подняла руки — пустые.

— Вот вам колдовство: я жива.

Наёмник плюнул и метнул ещё одну цепь.

Цепь зацепила Веру за запястье — скользнула по браслету — и металл вспыхнул ледяной болью.

Вера вскрикнула — коротко, не от страха, от неожиданности. Цепь натянулась.

— Есть! — заорал кто-то. — Тяни!

Рэйгар рванулся к ней слишком поздно — цепь уже тянула Веру к воротам.

И в этот момент Вера увидела главное: на цепи были те же руны “коридора”, что делал Эстен.

Значит, это не просто наёмники.

Это — законный капкан в ночи.

Вера вдохнула резко, глядя на натянутую цепь.

— Моя правда, — прошептала она. — Я не вещь.

И шагнула не назад — вперёд, к натяжению, чтобы сломать правило.

Цепь дёрнулась, руны вспыхнули — и вдруг… захрипели.

Как будто наткнулись на препятствие не физическое, а смысловое.

Чешуйка Рэйгара, которую Вера носила при себе, стала горячей, как уголь.

Рэйгар схватил цепь рукой — голой.

— Не… — выдохнула Вера.

— Молчи, — прорычал он и резко рванул.

Цепь лопнула.

Звенья разлетелись по двору, звеня о камень.

Наёмники отшатнулись, будто увидели не дракона, а что-то хуже.

— Отступаем! — заорал их главный. — Это не работа! Это проклятый дом!

Они побежали.

Кто-то пытался тащить “серого”, но “серый” уже исчез — как всегда исчезают те, кто любит бумагу больше крови.

Во дворе остались дым, пепел, раненые и тишина, которая не была кормом.

Это была тишина после победы.

Вера стояла, тяжело дыша, и чувствовала: браслет на запястье стал ледяным, а “трещина” под ним — горячей.

Два противоречия в одной коже.

Рэйгар подошёл