Охота на мышку - Юлия Гетта

31. Самый сексуальный в мире гопник

Тихонько открываю дверь, стараясь не греметь замком, на цыпочках захожу домой, изо всех сил надеясь, что папа ещё спит. Но удача ко мне неблагосклонна. Едва успеваю стянуть с правой ноги сапог, как отец появляется в прихожей в своём любимом махровом халате. Бледный, под глазами круги. Красноречиво зевает.

Неужели всю ночь не спал из-за того, что меня не было? Не удивлюсь.

— Привет, гулена, — прозевавшись, недовольно произносит он. — Рано что-то ты. А я думал, когда позвонить, чтобы не разбудить вас там.

— Привет, пап, — отвечаю я, прыгая на одной ноге и стягивая с себя второй сапог. Одновременно с этим скидываю с плеч шубу и, оставив её на пуфе, со скоростью спринтера несусь к отцу, чтобы чмокнуть его в щеку. И сразу после срываюсь в направлении туалета.

— Погоди, — тормозит меня папа, схватив за локоть. Тянет обратно.

— Пап, мне в туалет срочно надо, пусти! — возмущаюсь я.

Но отец и не думает отпускать, с подозрительным видом принюхивается ко мне.

— От тебя сигаретами пахнет, — в итоге хмуро заявляет он, тыча пальцем в капюшон Серёжиной толстовки. — Это Женина кофта? Он же вроде не курил?

— Да пап! — вырываюсь я и, наконец, сбегаю в туалет.

Закрываюсь изнутри, одновременно торопливо стягивая с себя джинсы. Рухнув на унитаз, с облегчением выдыхаю.

Какое блаженство…

Мою руки, глядя на себя в зеркало. Какие губы у меня, это же просто жесть! Как будто меня не целовали, а били по ним! Не зря они так болят.

Покончив с мытьём рук и высушив их полотенцем, обнимаю себя за плечи. Ласково поглаживаю их, улыбаясь собственному отражению, как полная идиотка.

На мне его толстовка. Это её я глажу и обнимаю, не себя.

И пахнет она им. Да, сигаретами немного. И чем-то ещё вкусным. Мужской туалетной водой, наверное. Но не такой, как у Жени, приторно-резкой. А лёгкой, свежей, приятной.

Даже удивительно, что гопник может так вкусно пахнуть. От этой мысли меня разбирает смех, закрываю ладошкой свои опухшие от поцелуев губы, чтобы не загоготать в голос. Я встречаюсь с гопником!

Но он самый классный, самый крутой, самый сексуальный в мире гопник!

Прикрываю глаза, вспоминая каждое его прикосновение, каждый поцелуй. В голове плывёт, в груди сладко тянет. Я сумасшедшая! Но я счастлива сейчас, как ещё никогда раньше в этой жизни.

Осталось только рассказать обо всём папе… Чувствую, разговор будет напряженным. Для начала мне предстоит выяснить, что там за мутная история с проверкой Серёжиного телефона на предмет моих фотографий. То есть, откуда там ноги растут, я, конечно, понимаю. Но почему всё скрывалось от меня — вот какой вопрос мне не терпится задать отцу.

По звукам, доносящимся из-за двери ванной, слышу, что он пошёл на кухню и поставил чайник.

Ох, как же не хочется портить себе настроение сейчас такими разговорами! Хочется упасть на свою кровать, обнять подушку, лежать и улыбаться.

Но приходится собрать себя в кучу, нацепить на лицо суровое выражение. У папы не самое лучшее зрение, но всё же я припудриваю на всякий случай губы, лишь после этого отправляюсь к нему на кухню.

— Ты голодная? Пожарить тебе яичницу? — спрашивает мой заботливый родитель, наливая кипяток в чайник с заваркой.

— Да, если можно, — киваю я. — Я очень проголодалась.

Усаживаюсь за стол. Дома довольно тепло, а на кухне — так вообще жарко, особенно если сидеть здесь в толстовке Сергея. Но снимать с себя эту вещь пока не хочу. Она придаёт мне сил.

Надеюсь, Серёжа сам не замёрзнет без неё, пока доберётся домой. Ну, наверняка он вызвал такси. Живёт-то, скорее всего, где-то возле школы, а это довольно далеко, путь неблизкий. Автобусы ещё не ходят, не пошёл же Сергей пешком?

— А Женя что, не поднялся с тобой? — интересуется папа, разбивая яйца на сковороду. — Торопился, что ли, куда? Хоть бы поздороваться зашёл.

— Мы с Женей расстались, — без лишних слов выдаю я.

Одно яйцо падает мимо сковороды на пол, попутно пачкая брызгами шкафчик.

Отец резко разворачивается и хмурит свои густые брови.

— Что произошло?

— Произошло то, что он повёл себя как скотина. И я его больше не люблю.

Забыв про обещанную мне яичницу и сковороду, папа садится за стол напротив меня. Взволнованно смотрит мне в глаза:

— Что именно он сделал?

— Ну он напился, — пожимаю плечами я. — Хамил. Я хотела уехать, а он отобрал у меня телефон и специально не давал, чтобы я такси не вызвала. А ещё сообщение, что мы остаёмся ночевать на базе, кстати, он сам тебе и написал.

— Вот сученыш… — злобно цедит отец. — Ну, он у меня получит… Совсем страх потерял, щенок…

О попытке пьяного изнасилования и поведении мерзких дружков моего бывшего жениха решаю ничего не говорить. Папа с ума сойдёт от этой информации. А Колпышевскому и так уже несдобровать.

— И мне очень интересно, что там за история с твоим визитом в школу и наездом на моего ученика. Ты действительно искал у него в телефоне мои фотографии, папа?

Как приятно, оказывается, застать отца врасплох. Наконец теперь я чувствую себя взрослой в этой семье, а пусть узнает каково-то это — очутиться на моём месте в роли нашкодившего ребёнка.

— Было дело, — сконфуженно признаётся он.

— А почему же я узнаю об этом не от тебя, а от других людей! — возмущенно восклицаю я, всплескивая руками.

— Так я не понял, это что же получается, Женя меня обманул? Этот Сычёв тебя не обижал на самом деле?

— У нас с Сычевым было недопонимание в самом начале. Но потом мы нашли общий язык. И я Колпышевскому говорила об этом. И просила не втягивать тебя. А он зачем-то сделал с точностью до наоборот. Но ладно он. С ним всё уже понятно. Но ты-то, папа! Как ты мог? За моей спиной такое делать? Даже не поговорив со мной! Как я могу тебе доверять после этого?

— Женя боялся, что ты перестанешь ему доверять, если узнаешь о нашем разговоре, — с виноватым видом поясняет отец.

— Папа, папа, — укоризненно качаю я головой. Точно так же, как он это постоянно делает, когда я накосячу. — Как тебе не стыдно? Взял и просто так на человека наехал. Некрасиво получилось.

— Да ладно тебе, Таня, ничего не зря. Сама же сказала, что был у вас с этим парнем вначале инцидент? Даже если Женя приврал, дыма без огня не бывает.