Охота на мышку - Юлия Гетта

— А че, я не прав сейчас, Дюша? — перевожу я на него взгляд.

— Мне тоже нужно бабло, понятно? — оскаливается Власов. — Думаешь, это кайфово — на шее у предков сидеть? Них*я. Я свои деньги хочу, за которые не надо ни перед кем отчитываться. Тачку хочу. Да я дох*уя чего хочу, думаешь, мои родители миллионеры?

— Ладно, принимается, — устало соглашаюсь я.

— Ну и долбо*б, — выносит вердикт наш проповедник.

— Ну раз мы всё решили, тогда сегодня ночью? — настороженно интересуется Дюша.

— Да.

— Тогда не расходимся.

34. А вдруг он вообще больше ко мне не подойдет?

Стою и смотрю на себя в зеркало, изучая свои ярко-красные губы. Припухшие, немножко потрескавшиеся, сухие. Болят. Но как же это классно…

Если бы не тишина в телефоне уже целые сутки, я бы, наверное, порхала сейчас влюблённым мотыльком. Но Сычев ни разу не позвонил мне, не написал. С самого момента нашего расставания. И меня это очень беспокоит. Тревожно. Нельзя же вот так всю ночь стоять, обнимаясь и целуясь в подъезде, а потом просто исчезнуть. Я, конечно, тоже не пыталась выйти на связь… Может, он ждёт, когда я первая сделаю это? Хочет от меня ответного шага? Мне, конечно, несложно, но… Это ведь он меня добивался. Всеми правдами и неправдами. Был так настойчив. Куда же теперь подевалась его настойчивость?

А может, теперь, когда я сдалась, ему стало неинтересно?

Да уж. Думать о таком ужасно неприятно. Если нечто подобное произойдёт, я себя живьём съем. Потому что знала, с кем связываюсь. Но всё равно связалась.

А самое страшное, что рано или поздно что-то такое обязательно произойдёт. Необязательно пропавший интерес, это может быть что-то другое. Например, угнанная у кого-нибудь машина. Или нанесённые кому-нибудь тяжкие телесные в драке. Статья, уголовка. Или ещё что похуже… И что же мне потом делать? Ждать его из тюрьмы?

Хорошенькая же я буду учительница, с мужем уголовником…

Тоненький голосок в моей голове шепчет: «Ну и пусть, ну и пусть… Не думай об этом. Если это случится, то нескоро. Главное здесь, сейчас. Улыбайся, ведь классно же так! Крышесносно, улётно… А может, тебе повезёт, и ничего плохого у вас вообще никогда не случится». На последнее я лишь горько усмехаюсь.

Встряхиваю головой, фокусируя взгляд на своём отражении. Взмах кисточкой туши — один, другой… Сегодня я надела контактные линзы. Хочу быть самой красивой. Для него.

Ведь он придёт сегодня в школу? Надеюсь, что придёт. Иначе я не выдержу и позвоню. И если Серёжа скажет что-то такое, что меня ранит, начну медленно умирать.

Нет, не потому что влюбилась. А потому что позволила себе сделать это. Потому что поверила тому, кому верить нельзя. И дала шанс.

Я сумасшедшая.

Полчаса придумываю, какое надеть платье. Благо встала сегодня пораньше, ещё до звонка будильника. Выбираю в итоге скромное, тёмно-синего цвета, с воротничком-стойкой и расклешенной юбкой чуть выше колена. Без очков и так чувствую себя почти обнажённой. Может, в следующий раз выберу что-то посмелее. В рамках дозволенного для учительницы, конечно.

Капельку духов на запястья и за уши. И вот я готова.

Сердце трепетно бьётся, пока бегу по лестнице вниз. Там уже ждёт папин водитель. Иван. Который оказывается молодым привлекательным парнем. Заметив меня, он выходит из машины и учтиво открывает дверь.

— Здравствуйте. Татьяна Петровна?

— Да. А вы — Иван.

— Совершенно верно, — мило улыбается он.

Я нравлюсь ему. Это приятно тешит самолюбие. Но ощущение быстро смазывается, когда вспоминаю, что сегодня без очков. Когда я без них, парни часто реагируют на меня так. Но это не радует. Будто, надев линзы, я — уже не совсем я. А значит, и симпатии эти как бы не совсем мне предназначены.

Колпышевский тоже запал на меня, когда я была в линзах. А вот Серёжа — нет.

— Очень приятно, — вежливо говорю я водителю, сразу обозначая дистанцию, и собираюсь сесть в машину.

Но меня внезапно останавливают.

— Подожди! — резко выкрикивает Иван, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

— Что такое?

Он смешно стукает себя по лбу.

— Прости. Совсем забыл. Вчера один пассажир пролил кофе на заднее сидение, а в химчистку я не успел заехать. Садись лучше вперёд, а то, боюсь, испачкаешь свою белую шубку. Ничего, что я на «ты»?

— Ничего, — пожимаю плечами я. — Ну ладно.

Обхожу машину, чтобы занять переднее пассажирское сидение, но Ваня оказывается намного проворнее. Пока я скольжу каблуками по накатанной в снегу колее, оббегает автомобиль и открывает мне дверцу теперь уже там.

— Спасибо, — благодарю я, когда он подаёт мне руку и помогает забраться в салон.

Почему-то такая фанатичная забота меня напрягает. И я мысленно усмехаюсь этому, удобнее устраиваясь на сидении и пряча нос в пушистый воротник. Конечно, мне больше по нраву, когда мне хамят и отвешивают пошлые комплименты. А ещё, когда меня нагло лапают против воли, хватают, целуют…

Тоскливо вздыхаю. Ну где же мой Серёжа, почему он не звонит?

По дороге в школу Иван постоянно предпринимает попытки завести разговор. Я ничем ему не помогаю, давая односложные ответы на любой вопрос. Но парень не унывает.

— Во сколько тебя забрать? — радушно интересуется он, когда мы, проехав все ухабы, тормозим прямо у ворот.

— В половине двенадцатого. Если что-нибудь изменится, я напишу.

— Договорились!

Теперь Иван лучезарно мне улыбается.

Он действительно очень симпатичный парень. Наверное, девушки обычно по-другому себя с ним ведут. Но я и раньше не сильно засматривалась на других парней, встречаясь с Женей. А теперь, когда в моей жизни появился Сычёв, совсем утратила интерес.

Всё равно круче Серёжи вряд ли я кого-то встречу.

Иван выходит из машины, наверное, чтобы открыть дверь. Но мне кажется это лишним. Он ведь не ухаживает за мной сейчас, как парень, а я не жена президента, чтобы двери мне просто так открывать.

К тому же папа вообще-то и без того превышает свои полномочия, привлекая водителя министерства решать его личные дела. Хотя, может, отец заплатил Ивану.

Но как бы там ни было лично мне это всё вообще не нужно. Я делаю так только потому, что не хочу ссориться с папой.

— Не нужно мне дверь открывать, Вань, — хмуро прошу я, выскочив из машины до того, как он успел к ней подойти. — Подвёз — и на том спасибо.

— Да мне ведь несложно, — улыбается он.

— Я понимаю. Но не нужно, — мягко, но настойчиво повторяю я. — Ну всё, пойду я. Не прощаемся.

— Хорошего