Охота на мышку - Юлия Гетта

Становится очень неприятно, что папа так говорит о Серёже. Хоть я и сама ещё совсем недавно говорила примерно то же самое. Но то — я.

— Какому это — такому, как он? — уязвлённо интересуюсь я.

— Я всё про него узнал, дочь. Он тот еще… экземпляр. Несколько приводов в полицию, на учёте стоял, пока несовершеннолетний был. Отец у него уголовник, на зоне сидит. Лучше пусть десятой стороной тебя обходит. И вообще, мне не нравится эта твоя практика, я только лишний раз убедился, что был прав. Давай осторожнее там. Одна не вздумай ходить, особенно по темноте. Я завтра в командировку уезжаю в район на два дня. Теперь душа будет не на месте. Ещё и Колпышевскому доверия больше нет… Значит так. Попрошу нашего водителя тебя отвозить туда и забирать. И чтобы не вздумала…

Сижу, словно пришибленная, слушая пламенную речь отца. Осознав вдруг чётко и ясно — папа никогда и ни за что не примет Серёжу как моего парня. И в то, что Серёжа на самом деле хороший, он не поверит никогда. Да я и сама до конца в это всё ещё не верю. Понимаю, что Сергей далеко не ангел во плоти. Только папе ведь не объяснишь, почему, несмотря на это, я всё же решила встречаться с Сычевым. Отца хватит удар. А ещё меня мгновенно запрут дома, и конец моей практике. И отношениям с Серёжей тоже придёт конец… Надо сказать, второе беспокоит меня куда сильнее первого.

Напряжённо сглатываю.

— Кстати, как ты добралась домой оттуда? — продолжает тем временем разговаривать со мной отец. — На такси? И чья это на тебе кофта?

— Один парень меня проводил. И кофту дал, я там замёрзла, — рассеянно отвечаю я.

— Что за парень? — настораживается папа.

— Просто парень. Неважно… Кажется, у тебя яичница горит.

По кухне действительно уже давно разносится лёгкий запах подгоревших продуктов.

Папа подскакивает к плите.

32. Я его не прощу

Быстро проглатываю подгоревшую яичницу и сбегаю в свою комнату, чмокнув папу в щеку. Раздеваюсь до нижнего белья и ныряю под одеяло, прихватив с собой заветную толстовку. Обнимаю её, как мягкую игрушку в детстве, и мгновенно засыпаю.

Мне снится Сергей. Он делает со мной во сне такие вещи… Что я сгораю от стыда. Настойчиво пристаёт, раздевает против воли и… лишает меня невинности. Но мне почему-то совсем не больно. Только мучительно-тянуще-приятно.

Просыпаюсь вся мокрая. В трусиках, подмышками и даже на лбу. Волосы прилипли к лицу от того, как я вспотела. Низ живота ноет, в промежности всё пульсирует.

Стягиваю с себя трусики, устраиваясь удобнее под одеялом. Широко расставляю согнутые в коленях ноги и ласкаю себя. Судорожно вздыхая, прикрыв веки и закусив до боли губу, чтобы не застонать в голос. Вспоминаю, как это делал со мной он. Повторяю движения его пальцев, представляя, что это его руки. И оргазм сметает остатки разума слишком быстро. Такой сильный, невероятный. Почти настолько же мощный, как сегодня ночью, когда Серёжа довёл меня до него. Вспоминаю, и мурашки бегут по телу.

Как было бы здорово, если бы Сычев оказался сейчас здесь, рядом со мной, под моим одеялом!

Откидываюсь на подушку, полностью расслабленная. Пьяно улыбаюсь сама себе с закрытыми глазами. На ощупь нахожу Сережину толстовку рядом с собой, снова обнимаюсь с ней, как маленькая девочка.

Раздаётся какой-то грохот из глубины квартиры, я вздрагиваю и прислушиваюсь. Что там папа творит?

За окном уже темно. Интересно, сколько же я проспала. Отыскиваю возле кровати свой телефон. Время показывает восемь вечера. Только вот, к моему огромному разочарованию, на экране нет ни одного пропущенного звонка, ни сообщения.

Становится грустно. Но ненадолго. Наверняка, Серёжа тоже весь день спал, как и я. А может, до сих пор ещё спит!

Снова раздаётся грохот. Со вздохом встаю и отправляюсь на кухню. Там папа, оказывается, гремит кастрюлями.

— Что делаешь? — спрашиваю я, обнимая его со спины и крепко-крепко сжимая в руках.

— Да вот, хочу что-нибудь в дорогу себе на завтра приготовить. Любимая дочь не заботится совсем, — недовольно бурчит он.

Смеюсь и легонько стукаю его ладошкой по спине.

— Давай, давай, приготовь. Поешь завтра в дороге угольки для разнообразия, как я сегодня на завтрак.

Папа поворачивается и смотрит на меня, подозрительно сузив глаза:

— А ты чего это такая довольная?

— А какой я должна быть? — невинно пожимаю плечами я, не в силах перестать улыбаться.

— Ну не знаю. Как-то это не похоже на девушку, которая накануне рассталась со своим женихом.

— Так я поэтому и довольная, папа! — снова смеюсь я. — Избавилась, наконец, от балласта!

Отца мой аргумент, кажется, не впечатляет. Так и продолжает сверлить меня недоверчивым взглядом.

— А ты сумку уже собрал в дорогу? — интересуюсь я, задумав спровадить его с кухни. Иначе мой слишком счастливый вид до добра не доведёт. Пока я не готова сообщить папе о Сергее. Ничего хорошего из этого точно не выйдет.

— Нет ещё… — вздыхает отец.

— Ладно, ты иди тогда, собирай. А я ужином займусь, — снисходительно предлагаю я.

Лицо отца меняется, внезапно делаясь строгим и очень серьёзным. И я безошибочно угадываю, что шуточки закончились. Настало время для нравоучений.

— Таня, я договорился с водителем. Завтра в половину восьмого он заедет за тобой. Парня зовут Иван, на белой «Хёндай», номер триста двадцать семь. Я тебе ещё скину сообщение с его контактами. Чтобы на практику свою только с ним приезжала и уезжала, это понятно? Не вздумай ходить там одна по закоулкам!

— А это обязательно, пап? — закатываю я глаза. — Я могла бы и на такси поездить.

— Обязательно, — безапелляционно заявляет отец.

Когда он такой, спорить бесполезно. И у меня сейчас слишком хорошее настроение для этого. Не хочется его портить.

— Ну ладно, — быстро сдаюсь я, показывая своё отношение к отцовской идее только недовольным тоном. — Иди уже собирай сумку.

И папа, наконец, оставляет меня в покое.

Достаю из морозилки фарш, решив приготовить котлетки. Папа их обожает. А на гарнир картофельное пюре. И подлив.

Включаю радио на телефоне, положив его на край столешницы, чтобы, если Серёжа позвонит или напишет, сразу услышать.

И, пританцовывая под музыку да подпевая, порхаю по кухне, как мотылёк, занимаясь готовкой.

Меньше, чем через час, котлетки уже шкварчат на сковороде, картошка кипит в кастрюльке. Я мою и тщательно вытираю руки, проверяю телефон. Но он по-прежнему молчит.

Неужели Серёжа до сих пор спит?