Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Ладно, все. Хватит! – вдруг резко оборвал ее дядя Лева, в одно мгновение превратившись из добродушного собеседника в серьезного делового мужчину. – Ты же не за этим пришла, чтобы меня жизни учить. Ладно, договорились, не возьму я вознаграждения. По старой дружбе все сделаю. Хотя ты и дрянь порядочная, Клавиатура, и дружбы не заслуживаешь.

– Спасибо, дядь Лев. И прости, если обидела, – виновато проговорила Клава. – Ты ж знаешь, если меня понесет, то остановиться уже не могу. Вот и Гришу тоже все время жизни учу, и скоро он пошлет меня куда подальше.

Он глянул на нее исподлобья, потом перевел взгляд на Гришу. Так смотрел, будто приценивался: не повернуть ли вспять свое решение взяться за это дело? Потом проговорил сухо:

– Значит так, Григорий. Я тебе сейчас дам список документов, ты все их соберешь в папочку и мне принесешь. В подлинниках. И копии все не забудь сделать. Там паспорт твой будет нужен, свидетельство о рождении, справка о месте проживания, заявление твоей матери, все виды доказательств, что умерший отец при жизни общался с тобой и считал тебя своим ребенком.

– Это какие же могут быть доказательства, интересно? – хмыкнула Клава, с недоумением глянув на бывшего отчима.

– Да обыкновенные, какие! – отмахнулся от нее дядя Лева. – Совместные фотографии, например, письма, свидетельские показания. Что я вам подсказываю? Сами включайте голову, думайте, соображайте! Любые доказательства могут быть! Я же должен буду предъявить что-то судье!

– Мы поняли, дядь Лев. Ты не сердись только, ладно?

– Да когда я на тебя сердился, Клавиатура? – тут же смягчился бывший отчим. – Ты ж мне как дочь. Хоть и вредная ужасно, а люблю я тебя. Видимо, судьба у меня такая – любить тех, кто меня не любит.

– Неправда, я тебя очень люблю. Знаешь, как я плакала, когда вы с мамой разбежались? И даже обижалась на тебя.

– Да за что?

– Да не знаю я, дура была. Вбила себе в голову эту ужасную, залипающую в мозгах фразу: мол, мы в ответе за тех, кого приручили. Мне казалось, что и ты навсегда за меня в ответе. Ты ж мне тоже вроде как отцом стал. Своего-то я и не знала никогда. Но что делать, не нам с тобой решать, кого моей маме любить.

– Да, Клавиатура. Не нам. Но мы ж все равно друзьями остались, правда? По крайней мере, я тебе точно друг. А друзья моего друга – мои друзья. Помогу я вам. Так что берите список документов и катитесь, начинайте их собирать потихоньку. И побольше инициативы и творчества в этом вопросе! Ничем не гнушайтесь, поняли? Иногда вроде и никчемная бумажка завалялась где-то, а может исход дела решить!

– Да, мы будем стараться, дядь Лев, – поднялась с диванчика Клава. – Спасибо, я в тебе не сомневалась. Ты классный.

Когда вышли из подъезда, Гриша достал список, вгляделся в него внимательно. Потом проговорил тихо:

– Не хотел маме ничего говорить, но придется. Мне ж одному все документы не собрать. Без ее помощи никак.

– Ну тут уж я тебе не помощник! – развела руками Клава. – Со своей мамой ты уж как-нибудь сам. Просто дай ей этот список, и все. Она ж не будет от тебя прятать документы, правда?

– Да кто ее знает. Теперь уж я и не знаю. Ладно, посмотрим! Вон наш автобус, побежали!

* * *

– Ужинать будешь? – спросила Маруся, открыв Грише дверь. – Наверное, и не обедал сегодня? Ты чего так поздно?

– А который час?

– Почти десять. Опять долго с Клавой гуляли?

Она старалась говорить миролюбиво, будто никаких разногласий меж ними не было. И чем больше старалась, тем больше замечала, что сыну вроде как и не нравится эта нарочитая миролюбивость, вроде как ему и неловко. И снова старалась ничего такого не замечать, и говорила, говорила без умолку:

– А я сегодня рыбку купила и все думала, что бы такое с ней сделать. Решила с картошкой в духовке запечь. Попробовала – вкусно получилось! Ты будешь рыбку, сынок? Я сейчас разогрею.

– Да не надо, мам, я не голодный. Ты прости, но я должен тебе прямо сейчас сказать. Я адвоката нашел, который мне поможет суд выиграть. Вернее, не я сам нашел, а Клава меня с ним познакомила. Это ее бывший отчим. Нормальный такой мужик, обещал даже денег не брать.

Она сделала неопределенное движение: то ли руками попыталась всплеснуть, то ли отгородиться от его слов ладонями, и Гриша проговорил быстро, почти отчаянно:

– Только ты ничего мне не говори сейчас, пожалуйста! Не надо, мам! Потому что мы уже обо всем переговорили. И я тебе объяснил, что пойду до конца. Ты лучше помоги мне, ведь ты должна помочь! Ты же моя мама, ты априори должна. Знаешь, мне даже обидно, что ты именно так себя повела в этой ситуации, обидно, что не хочешь меня понимать! Вот почему Клава меня понимает, а ты нет?

Она невольно поморщилась: опять эта Клава. Но вслух ничего не сказала, только смотрела на сына растерянно. Да и что было говорить? Все слова уже сказаны, все доводы приведены. Тем более уже и адвокат нашелся, который обещал денег не брать. Да и что деньги! Она бы сейчас и сама заплатила только за то, чтобы никакого суда не было!

Наверное, Гриша понял ее молчание по-своему, быстро схватил рюкзак, вытащил из него какую-то бумагу, протянул ей:

– Вот, мам. Адвокат мне дал список документов, надо их собрать и завтра ему принести. Поможешь мне, ладно? Я ведь даже не знаю, где ты документы хранишь. Там еще письменные показания свидетелей нужны, но это я сам.

– Какие показания? О чем? Я не понимаю.

– Да ты не волнуйся, я же говорю, что с этим я сам разберусь! Пройдусь по знакомым, по соседям. Ну чтобы они подтвердили, что видели, как папа к нам сюда часто приходил. Я сейчас тетю Марину у подъезда видел, сказал ей. Она обещала помочь.

– В чем помочь? По соседям пробежаться эту ситуацию перемолоть? В чужой жизни покопаться, в чужом грязном белье? Ты что, тетю Марину не знаешь? Представляю, с каким удовольствием она это делать будет! Тебе самому все это не противно, сынок?

– Ой, мам, вот не начинай, а? Если так надо для установления истины, то почему нет?

– А что, тебе обязательно эту истину в общественном месте устанавливать? Ты и без этого разве не знаешь, что твой отец – это