Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Да почему сразу злобных-то? Я бы сказала не злобных, а справедливых! Кому это и когда было лишним наследство? И кто из наследников когда все миром решал? Ты это… На землю-то опустись, хватит в облаках витать. Никакое примирение тут невозможно. И не надо Гришке своему голову морочить, поняла? Если тебе ничего от жизни, кроме любви, не надо, то это вовсе не значит, что Грише твоему тоже не надо.

– А счастье не зависит от материального, Марин. Счастье, оно ведь в другом. По-моему, лучше быть братом и сестрой, чем врагами. Разве не так?

– Ой, не знаю. По-моему, мы с тобой на разных языках говорим, Марусь. Конечно, ты можешь себе позволить такой романтизм, ты ведь жила за спиной своего Ивана, лиха не знала. А вот Гришке какая жизнь достанется, ты подумала? Нет, нет, я тебя обманывать сейчас не буду. Если он придет и попросит меня как свидетеля в суд пойти, я пойду обязательно. Уж прости.

– Марин, да как ты не понимаешь, не нужен ему этот суд. То есть нужен только для того, чтобы им доказать, что он тоже сын своего отца, а вовсе не для того, чтобы наследство получить. Им руководит сейчас подсознательное, как ты не понимаешь!

– Ну я в этих тонкостях не разбираюсь, не моего ума это дело. Еще раз тебе говорю: я на Гришкиной стороне. Если придет ко мне, то я все для него сделаю. И не смотри на меня так. Если обиделась, могу и уйти.

– Да, Марина, я обиделась. По-моему, ты лезешь не в свое дело. Мы сами как-нибудь разберемся, без твоего активного трогательного вмешательства.

– Ладно, поняла, не дура. Тогда ухожу.

Марина быстро поднялась с места, ушла в прихожую, и вскоре Маруся услышала, как тихо щелкнул английский замок. Хорошо хоть дверью не хлопнула.

И тут же вздохнула с раскаянием: еще и с Мариной умудрилась поссориться! Впервые за то время, что они были знакомы. Да что же это происходит с ними со всеми?

А Гриша тем временем сидел у Клавы на кухне и тоже ссорился. То есть слушал, как Клава ему выговаривает:

– Опять ведешь себя как маленький обиженный мальчик! На матери срываешься! Думаешь, она сейчас не переживает? Что ты все время на нее наскакиваешь?

– Да я не наскакиваю, она сама первая начала! Лезет ко мне с этими разговорами. Если она не понимает меня, что делать?

– Вот именно, делать! А ты не делаешь абсолютно ничего, ты только по кругу ходишь и сам себя истязаешь! Вот зачем было опять караулить эту Асю, скажи? Ведь знаешь, как она на тебя среагирует, а все равно к ней идешь! Если уж сказал «а», то говори и «б»! Если уж так тебе надо, и впрямь иди в суд, отстаивай свое право!

– Так я и собираюсь отстаивать!

– Вот именно, собираешься. Слишком долго и мучительно для всех собираешься. Как тот хозяин, которому надо было отрезать собаке хвост, и он отрезал по маленькому кусочку, потому что духу ему не хватало. Что, разве не так?

– Да чего ты на меня наезжаешь? Думаешь, все это так просто, да?

– Нет, не просто.

– Надо же сначала юриста хорошего найти, чтобы документы для суда оформить.

– А это как раз не проблема. У меня знакомый юрист есть. То есть мой бывший отчим. Хочешь, завтра к нему пойдем? Сама его попрошу. Мне он точно не откажет, я думаю.

– Давай.

– Вот и договорились. Тогда завтра в семь встречаемся и идем.

– А денег он сколько попросит? Вообще-то у меня есть, но вдруг не хватит?

– Про деньги пока ничего не скажу. Но я думаю, уговорю бывшего отчима на бесплатную услугу по блату. Мы с ним в хороших отношениях были. Хотя, может, он и в обиде сейчас. Мать моя его прогнала.

– Да? Он чем-то перед ней провинился?

– Нет. Просто разлюбила, наверное. Не знаю. Да неважно. Завтра видно будет, как он нас примет.

– Спасибо тебе, Клава. Ты настоящий друг.

– Ну допустим, это не самый лучший комплимент для девушки. Но ладно, тебе прощаю. А сейчас иди домой, хорошо? Наверное, мать твоя там волнуется после ссоры. Иди. И не хами больше ей, понял? Если решил сам свои дела делать, то делай, а на матери не срывайся. Не будь капризным ребенком.

– Да понял, я понял. Давай, до завтра.

* * *

– …ты не обращай внимания, он у меня со странностями, – объясняла Клава, когда они подходили к подъезду. – Но как юрист просто замечательный, все дела выигрывает, за какие ни возьмется. Мать моя все время на него наезжала, заставляла экзамен сдавать в адвокатскую коллегию, а он ни в какую. Говорит, свободным художником хочу быть. Не зависеть от адвокатской алчности. Такой вот он.

– А все-таки почему они с твоей матерью разбежались?

– Да говорю же, не знаю. Решили так. Я к матери в личную жизнь не лезу. И она в мою жизнь не лезет. Такой вот у нас паритет. Мать говорит, я и так умная, мной руководить не надо.

– Это да, – с ухмылкой проговорил Гриша.

– Что да?

– Ничего. Видимо, я не очень умный, если моя мать все время руководить мной пытается.

– Почему? Ты тоже умный. То есть будешь со временем. Ну все, мы пришли.

Она позвонила в дверь, потом еще и постучала для верности. И вскоре они услышали, как лязгнул замок.

– Дядь Лева, это я! – радостно проговорила Клава. – Я тебе звонила, мы договорились, что в семь придем!

– Да понял я, что это ты, понял.

Дверь открыл довольно приветливый мужчина в джинсах и вытянутом свитере, лысый, чуть полноватый. Отступил в прихожую, давая им пройти, проговорил звонко:

– Привет, Клавиатура! Давно не виделись! Я рад!

– Сам ты клавиатура, дядь Лев, – сердито буркнула Клава. – Чего сразу обзываться-то? Прям с порога.

– А что тебе не нравится, интересно? По-моему, красиво звучит – Клавиатура. Почти по-французски. И даже грассировать на букве «р» можно. Вот сама попробуй! Клавиатур-р-ра… Красиво же? Уж всяко лучше, чем Клавдия!

– Ну я бы на этот счет поспорила. Если по-французски, то будет Клаудия, а уж никак не Клавиатура!

– Ладно, если не нравится, то больше не буду. Мне чайник ставить или как?

– Не, мы по делу, дядь Лев, обойдемся без чаепития, – быстро проговорила Клава, снимая объемный пуховик.

Дядя Лева встал перед ней, оглядел пристрастно с головы до ног, протянул сердито:

– Клавдия, ну