Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

Да, такие вот прекрасные диалоги между ними происходили. Нежность источали, заботливость. Как у всех, наверное, в порядочных семьях. А теперь… Теперь, выходит, все изменилось. Они другими стали. Настоящими. Раньше не знали, какие они, а теперь узнали. И как во всем этом жить, как общаться друг с другом? Вернее, как до Аси достучаться?

– Если бы папа услышал нас, Асенька, что бы он нам сказал, как думаешь? – спросила тихо, не отрывая взгляда от чайной ложки в пальцах.

Ася отреагировала на ее вопрос очень резко: быстро подошла, встала перед ней, опершись о стол ладонями, склонилась к ее лицу:

– А вот про папу сейчас не надо, мамочка, ладно? Не имеешь ты права ссылаться на папу, вот что я тебе скажу!

– Почему? – подняла она на нее исполненные боли глаза.

– Да потому! Потому что ты предаешь его сейчас! Ты поставила себя на один уровень с какой-то жалкой любовницей! Ты думаешь, он этого бы хотел, да? Думаешь, ему бы понравилось? Ведь он любил только тебя, тебя одну! А ты его предаешь!

– Ась, ну ведь глупости сейчас говоришь. Куда тебя понесло-то? Между прочим, он любил эту женщину, Ась, тоже любил.

– Да откуда ты знаешь? Она тебе сказала? Конечно, что она еще может сказать. И ее понять можно, а вот тебя я совсем не понимаю! Потому что ты взяла и поверила ей безоглядно! Вместо того, чтобы остановить ее, поставить на место! Сказать, что любил только тебя! Тебя одну, свою законную жену! Да что я тебе объясняю, господи! Вот уж не думала, что ты… Что ты такая.

– Какая?

– Да вот такая! – развела Ася руки в стороны, подогнув колени и смешно присев на месте. – Которая сама себя маслом намазала и в жадный чужой рот засунула – кушайте меня, не обляпайтесь! Что, разве не так?

– Нет, не так.

– А как?

– Я объясню, если дашь мне хоть слово сказать.

Ася шумно вздохнула, отошла от стола, снова принялась ходить по кухне, бормоча что-то себе под нос. Вроде того: я спокойна, я совершенно спокойна. Потом села напротив нее, сложила перед собой руки, как школьница, проговорила немного насмешливо:

– Ну давай, объясни. Я постараюсь слушать очень внимательно. Ты же у меня умная мама, а я глупая дочка, которую нужно жизни учить. Давай.

Было в этой ее насмешливости что-то обидно-уничижительное, и очень хотелось заплакать, и возмутиться, и даже закричать со слезами: «Как ты с матерью разговариваешь! Что ты себе позволяешь вообще! Как тебе не стыдно! Кто тебе право дал?»

Но не заплакала, не возмутилась, не закричала. Просто глянула ей в глаза, произнесла тихо с улыбкой:

– Ась, она ведь хорошая. Вполне себе нормальная женщина. Она ведь для того со мной и встречалась, чтобы сказать, что ей не надо от нас ничего. Она за сына пришла извиниться, что он тебя своими требованиями достает, понимаешь? Не может она на него повлиять. Молодой еще, глупый, горячий. Между прочим, он брат твой.

– У меня нет брата, мам, не придумывай. Ладно, продолжай, говори.

– А что еще говорить? Да, у них были долгие отношения с папой. Но это был его выбор, Ася. Значит, она была нужна ему. Очень нужна. И мы с тобой должны уважать его выбор. И сына его уважать. Он-то уж точно перед нами ни в чем не виноват, правда?

– Мам, все равно я не понимаю. Ну как? Как ты можешь в такой благодушной интонации рассуждать обо всем этом? Неужели у тебя гордости совсем нет? Женского достоинства нет?

– Да все у меня есть, Асенька. Только папы теперь нет. Да и гордость – это обманчивое достоинство. Оно для молодости сгодится, а в моем возрасте гордость уже переходит в мудрость, сама собой трансформируется.

– Ну это уже твои выдумки, мам. Женское достоинство от возраста не зависит, оно или есть, или его совсем нет. Вот у этой, у папиной любовницы, его точно нет, если с женатым связалась!

– Да она его просто любила, Ась.

– Да сволочь она, мам! Мало ли кто кого любит! Она нагло залезла в чужую семью, нагло ребенка родила! И неизвестно еще, от кого! Да я даже уверена, что не от папы! Родила и держала его ребенком, потому что знала, какой папа честный и порядочный! А главное, не бедный! Что позаботится о ней и о ребенке! Интересно, вот если бы папа был обычным работягой, она бы так же его любила, думаешь? И с ребеночком бы так же подсуетилась? Ведь нет?

– Ась, ну зачем ты отсебятину городишь? Если бы да кабы. Что ты мне хочешь доказать? Я ж тебе объясняю, она обычная женщина. Она очень любила папу. Да ведь ты даже не видела ее! Не знакома с ней! А рассуждаешь о человеке так, будто на все обвинения право имеешь!

– А мне хватило знакомства с ее сыночком! И все, мам, хватит уже, я устала. Все равно ты меня ни в чем не убедишь. Давай перестанем об этом говорить, ладно? И ты тоже перестань нести этот бред. А то послушаешь тебя, и неловко становится. Какие-то сплошные покушения на высокие отношения. Ах, мы любили много лет одного мужчину, ах, мы понимаем друг друга! Фу, как противно.

– Но Ася…

– Все, мам, все. Тем более мне ехать пора. Митя там один. Да, вот еще что! Если эта мадам действительно будет просить тебя подписать какую-нибудь бумагу, то сразу посылай ее далеко! Мало ли что они в той бумаге настрочат, а вдруг он и впрямь в суд потащится с иском об установлении отцовства? Поняла меня, мам?

– Да поняла, поняла. Хотя я совсем не об этом хотела с тобой поговорить.

– Ладно, я поехала. А ты иди спать ложись и выбрось все эти благие намерения из головы. Сама знаешь, куда ими дорога вымощена. Пока, мам. Я позвоню тебе завтра.

Всю дорогу она не могла успокоиться – злилась на маму. Вела и вела с ней внутренний диалог, пыталась доказать свою правду. Хотя понимала, что нет ничего опаснее этого внутреннего диалога, что сам по себе он говорит о том, что у тебя есть психологические проблемы. Да еще какие проблемы. И что надо бы наведаться к хорошему врачу. Им вместе с мамой надо наведаться. И надо бы об этом Мите сказать. Он умный, он обязательно все разложит по полочкам. Успокоит, поддержит.

Едва зашла домой, сразу ему все вывалила, торопясь и проглатывая