Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

Но тогда почему сразу не подошла? Почему ноги вдруг подкосились? Вот же странно. В душе никаких эмоций нет, а тело сопротивляется?

И тут же увидела, как эта Маруся выпростала из куртки худое запястье, глянула на часы. Пожала плечами, огляделась по сторонам, и остановила взгляд на ней, и замерла.

Узнала? Почувствовала?

Да, наверное. Она же ее как-то почувствовала. Хотя о каком чувстве сейчас толковать? Ведь эта женщина наверняка ее видела на похоронах! Это она ее не видела, не до того было. Она вообще тогда ничего и никого не видела.

Ну и чего эта Маруся сидит на нее смотрит? Подойти боится? Да она и сама может подойти, если так.

Встала со скамьи, махнула рукой: да, это я. Я здесь. И пошла к ней медленно. Может, и быстрее пошла бы, но колени вдруг предательски разболелись, каждый шаг давался с трудом.

А Маруся тем временем подскочила со своей скамьи довольно пружинисто, улыбнулась неловко. И тут же стерла улыбку с лица, смотрела с испугом. Неужели это она, Ванина жена? Такая обыкновенная? Даже одета, как и она. Куртка, ботинки, джинсы.

– Вы Маруся? – спросила Машенька вежливо.

– Да.

– Я так сразу и поняла. Ну что же, Маруся, я готова вас выслушать. Говорите.

– Да. Да. Я сейчас… Простите, волнуюсь немного. Все слова из головы вылетели.

Видно было, что она и впрямь замешкалась и сильно нервничает, и даже лицо покраснело отчаянно, как это бывает у рыжих людей. Потом выдавила с трудом:

– Давайте сядем. Сейчас, сейчас я приду в себя, успокоюсь.

– Да вы не волнуйтесь, Маруся. Я вас не съем. Я ведь про вас уже давно знаю. Успела даже привыкнуть.

– Как – давно знаете?

– Да вот так. У нас ведь люди такие, очень любят чужую мораль блюсти. Доброжелатели. Мне и сообщили с удовольствием, и даже вас описали подробно. И что у вас ребенок с Иваном. Где-то лет десять назад сообщили.

– Десять лет?..

– Ну а чему вы удивляетесь? Да, я все знала. И молчала. Берегла семейный очаг. Боялась, что Иван может к вам уйти. Хотя нет, не так. Нет, я не боялась. Я просто не хотела ему жизнь усложнять. Я очень его любила. Да я и сейчас его люблю. И когда умру, на том свете любить буду. Надеюсь, вы меня понимаете?

Машенька понимала, конечно же, что сейчас обманывает саму себя. И Марусю обманывает. На самом деле и впрямь боялась только одного – потерять Ивана. Жил в ней этот страх, давил на психику, нашептывал в ухо: уйдет, все равно он уйдет, как когда-то ушел от первой жены к тебе. За все надо отвечать, милая, за все надо платить. Как объявишь ему, что знаешь про любовницу, так и уйдет.

– У вас ведь мальчик, да? Взрослый уже? – спросила непринужденно.

– Да. Взрослый. Девятнадцать недавно исполнилось.

– Иван всегда сына хотел, но я не смогла ему родить сына. Ну ладно, это все так, лирическое отступление. О чем вы хотели со мной поговорить, Маруся? Не удивляйтесь, я знаю, что вас так зовут. Не Маша, а Маруся. Тоже доброжелатели сообщили. Слушаю вас.

– Ой, я даже не знаю теперь, как сказать. Я просто хотела прояснить ситуацию. Дело в том, что мой сын, он…

– Да я и про это знаю, не волнуйтесь. Мне дочь все рассказала. Ваш сын приходил к ней, требовал, чтобы его тоже считали наследником.

– Да, да! Я, собственно, поэтому и попросила вас о встрече! Чтобы сказать… Чтобы извиниться за Гришу.

– А его Гришей зовут, да? Хорошее имя. Это его Ваня так назвал?

– Да. Вы поверьте, я совсем этого не хочу, я против! Никакого наследства нам с Гришей не надо! Чтобы вы не думали, не волновались по этому поводу.

– Да я и не думаю, и не волнуюсь. Я же наоборот. Я вовсе не против. Это же Ванин сын, как я могу? Если ваш сын хочет получить что-то от своего отца, то пусть получит. Только, уж простите, но ведь от меня ничего не зависит по большому счету. Потому что моя дочь иначе настроена. Она вместе с Ваней работала на его фирме, она сейчас все дела ведет. По-моему, там, в этих делах, не все гладко складывается, и раздел имущества, если мягко сказать, нежелателен. Я пыталась ее убедить, что она не права, но… Она настроена очень решительно. Она ведь ничего раньше не знала ни про вас, ни про вашего сына. А он вдруг появился нахрапом: я сын, я право имею! Отдайте то, что мне причитается! Каково ей было, представьте?

– Да, я понимаю. Я потому и пришла, чтобы сказать… Чтобы извиниться. И я обещаю, что сделаю все, что смогу, чтобы Гриша больше ее не тревожил.

– А может, пусть тревожит, а? – задумчиво произнесла Машенька. – Может, это и правильно, что он ее тревожит? Ведь он ей брат. Кровный брат по отцу. Разве это плохо, когда есть брат? И сестра? Ведь мы с вами не вечны, мы когда-то уйдем, и кто у них останется? Мужья, жены? Но они ж не родные. А вот брат и сестра… Нет, нет, я думаю, им нельзя ссориться. Или вы думаете иначе?

– Нет, что вы! Да я… Да я даже и ожидать не могла, что вы… Что вы так будете со мной говорить. Конечно, я тоже не хочу, чтобы они ссорились! Но что делать, если по факту они уже враги? Что нам теперь с нашими детьми делать? Я не знаю.

– И я не знаю. Но все равно делать что-то надо, ведь в этой войне не может быть победителей.

– Да, не может. А главное, моему Грише ведь не наследство в конечном итоге нужно, понимаете? Ему просто признание нужно. Именно от сестры признание. Он ведь страдал, что отец у него такой, приходящий. Хотя Иван его очень любил! И он же работал много, не мог бывать с Гришей часто. И по всем другим обстоятельствам не мог.

– Ой, да что вы передо мной оправдываетесь, я же все понимаю! И вы не думайте, что я к вам какие-то ревнивые чувства испытываю! Ну может, немного. Все-таки я жена.

– Спасибо. Спасибо вам. Я очень перед вами виновата, да. Но у меня есть оправдание – я очень любила вашего мужа. И я ничего от него не требовала. Просто так получилось, что, если бы