Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Представляешь, у нее совсем крыша поехала, Мить! Ей позвонила эта… Ну мать того парня, который меня преследует. Любовница отца. Сволочь эта. Даже не знаю, как ее назвать!

– Ну, ну позвонила, и что?

– А то! Пригласила ее на встречу, и мама пошла, представляешь? Пошла, как тот агнец на заклание! Я как услышала про это, чуть с ума не сошла!

– И что? Сходила она на встречу. И что? Случилось что-то ужасное? Они подрались? В полицию попали? Что?

– Ты издеваешься сейчас, да?

– Ну почему же. У тебя был такой вид, когда ты зашла, что я подумал: случилось что-то из ряда вон выходящее. Но как я понял, ничего страшного не произошло? Но тогда почему ты так нервничаешь?

– Да как ты не понимаешь, Мить. Да сам факт, что она пошла – это же просто уму непостижимо! Я ж говорю, у нее совсем уже крыша поехала! Надо психиатру ее показать!

– Ну, во-первых, не надо так о матери. Это грубо, это некрасиво, Ась. А во-вторых, я так и не понял, что тут такого страшного? Ну встретились, поговорили, и что?

– Да как это – что страшного? А ты сам не понимаешь? А если бы мне, к примеру, позвонила твоя любовница? Думаешь, я бы пошла?

– У меня нет любовницы, Ась.

– Но я же говорю, к примеру.

– И к примеру тоже нет.

Митя улыбнулся, взял ее за руку, поднес ладонь к губам. И сквозь улыбку проговорил в эту ладонь:

– Успокойся, Асенька, успокойся. Ты сейчас делаешь из мухи слона. Ну скажи, зачем нам с тобой слон? Нет, нам слон не нужен.

– Ну чего ты смеешься? Я же серьезно с тобой разговариваю! – сердито вырвала она из его рук свою.

– Так и я серьезно! И что там случилось на встрече? Они все-таки подрались?

– Да если бы. Это было бы даже нормально по большому счету! Нет, Митенька, нет. Они, наоборот, вроде как подружились. Прониклись друг к другу пониманием и любовью. Мама так яростно ее защищала, представляешь?

– Так это ее дело, Ась. Ее дело – драться или проникаться пониманием. Ты-то чего так взъярилась?

– Да как это – чего? Да ее же просто вокруг пальца обводят! И любовница эта, и ее наглый сынок! Обязательно ей какую-нибудь бумажонку подкинут, чтоб подписала! А сынок потом с этой бумажонкой в суд пойдет!

– Да ну, ты преувеличиваешь, Ась. Есть у тебя склонность к преувеличению, я знаю. Можешь увидеть угрозу там, где ее и быть не может. И оставь маму в покое, ей сейчас и так тяжело, она любимого мужа потеряла.

– А я отца потеряла! Думаешь, мне легче, что ли?

– Но мама твоя, в отличие от тебя, ни на кого с претензиями не набрасывается. И ведет себя совершенно нормально, как мудрая женщина. Я ж тебе объясняю: это ее право, кого прощать и с кем дружить. И ты не можешь его взять и отнять.

– Нет! Нет, мой милый! Нет у нее такого права! Потому что речь идет о чести семьи, и я не допущу… Не допущу, чтобы какая-то сволочь… Какая-то дрянь, которая пытается подсунуть в семью своего незаконного отпрыска, чтобы он обобрал нас до нитки… Не допущу!

– Ась, остановись, а? Куда тебя несет? Ты ведь даже не знаешь эту женщину, а уже называешь ее дрянью и сволочью! Остановись!

– Не знаю и знать не хочу! Зачем мне ее знать, скажи? Тоже с ней подружиться, как мама? С отпрыском ее целоваться?

– А ты не думала о том, что твой отец любил эту женщину?

Ася всплеснула руками, вздохнула тяжело и посмотрела на мужа с недоумением. Потом спросила вкрадчиво:

– Вы что, с мамой договорились, что ли? Прям одни и те же глупые вопросы задаете. Какая вам разница, любил он ее или нет? Разве это что-то меняет? Лично для меня это ничего не меняет!

– И очень жаль, Асенька. Я думаю, твой отец ничем не заслужил такое неуважение к его чувствам.

– Да я-то как раз его чувства и уважаю! Потому что знаю, как он маму всегда любил! А про эту женщину я ничего такого не знаю! И почему вы так уверенно в один голос твердите, что он ее любил? Откуда вы знаете?

– Я знаю, Ась. Я же тебе рассказывал уже, мне Иван Васильевич сам говорил.

– Да мало ли что он рассказывал. Он же мог и обманываться в своих чувствах, ведь так? Зато по отношению к маме никакого обмана у него не было! Он ее любил, я это видела! Я в этом жила! Я ими гордилась! Я всегда думала, что и меня мой муж будет так же любить!

– Он любил эту женщину, Ася, поверь мне. И маму твою тоже любил.

– Да хватит, Мить! Ты что, до истерики меня довести хочешь? Не мог папа любить сразу двух женщин! Не мог! Просто потому, что так не бывает!

– Бывает. Я его слушал тогда и поверил – бывает. И как трудно ему, тоже поверил. Ты бы знала, как он мучился, как переживал. Он их любил, Ась. И сына своего любил. И тебя любил. Ты не поверишь, но и свою первую жену не переставал любить тоже. Его любви хватало на всех, он ее раздавал так щедро, что для самого себя ничего не осталось. Может, поэтому так рано и умер, сердце не выдержало. Так бывает, Ась.

Митя замолчал, глядел куда-то мимо нее. Ася стояла перед ним, смотрела строго. Потом прищурилась, произнесла с тихим недоумением в голосе:

– Я что-то не поняла, Мить, ты что, не на моей стороне? И вроде как меня осуждаешь даже?

– Да не осуждаю, но иногда мне очень трудно с тобой, Асенька. Ты бываешь иногда такой железобетонной, что до тебя достучаться невозможно. Не хочешь ничего слышать, не хочешь ничего понимать. Только ты одна права, и все! Мне кажется, я иногда об твой железобетон просто расшибаюсь и не могу дышать.

– Ну разведись, если тебе так трудно жить со мной! Давай, бросай меня в самый трудный момент!

– А у тебя все моменты всегда трудные, Ась. Ты сама их такими делаешь.

– Ну так и разведись, в чем дело-то?

– Может, и разведусь.

– Что?! Что ты сейчас сказал? А ну, повтори!

Она склонилась над ним яростно, пытаясь поймать его взгляд. Он и не отводил его, смотрел прямо. Лишь проговорил тихо, спокойно:

– Иди лучше спать, Ася. Ты не в себе сейчас. Иди.

И она сникла вдруг, задрожала губами.