Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Да, Ваня такой, – чуть улыбаясь, тихо проговорила Машенька. – Он всегда был такой. Его нельзя было не любить, я вас понимаю. Такие мужчины из женской жизни никуда и никогда не уходят. А если даже уходят, то все равно остаются. Памятью, нежностью, благодарностью. Типаж такой. Одни оставляют после себя только выжженное поле, а другие – любовь. Да, я вас понимаю. Я думаю, его и первая жена очень любила, потому и отпустила. Если бы вы знали, с каким чувством вины я вспоминала Марию Сергеевну! Так ее звали. Только я, в отличие от нее, не смогла его отпустить. Духу у меня не хватило.

Машенька вдруг отвернулась, сглотнула с трудом, поежилась. И проговорила чуть сдавленно:

– Что-то я совсем замерзла. Наверное, по домам идти пора, иначе простыть можно.

– Да, конечно, – быстро согласилась Маруся. – Спасибо вам еще раз.

– Да за что вы меня все время благодарите? Не надо! Лучше давайте подумаем, что нам с детьми делать! Как их примирить? Я, конечно, поговорю еще с дочерью, хотя не знаю, что из этого разговора выйдет, она у меня такая… Характер твердый, ничем его не пробьешь. Но я все равно попробую.

– И я тоже поговорю с Гришей! Еще раз поговорю, хотя он меня тоже не очень слушает. Сердится. Упертый такой.

– Наверное, он тоже в деда Василия, как и моя Ася. Одна кровь.

Они глянули друг на друга, улыбнулись, замолчали.

Молчали всего минуту, но это была очень важная для них минута. И потому показалась такой долгой, такой значительной, такой драгоценной. Откровение, а не минута.

Первой нарушила молчание Маруся, проговорила тихо и осторожно:

– Наверное, мы сейчас не вписываемся в стандарт отношений между женой и любовницей. Ведь по всем канонам мы врагами должны быть? Вы ненавидеть меня должны как любовницу?

– А вы меня – как жену. Но я столько времени жила, зная о вашем существовании, что привыкла.

– А я Ване слово давала, что никогда ни на чем не буду настаивать. Его семья была для меня табу.

– А теперь нам и делить уже нечего. Любовь же нельзя делить. Тем более она никуда от нас не денется. Мы все равно его будем любить. Теперь уже вместе.

Они еще посидели, помолчали. Наконец Маруся поднялась с места, проговорила быстро:

– Ну все, идите, а то я совсем вас заморозила! Может, такси вызвать?

– Нет, мне тут рядом. Да вы же наверняка знаете, где я живу.

– Нет, я не знаю. И не интересовалась никогда. Говорю же, табу.

Машенька кивнула, улыбнулась. Встала со скамьи, попрощалась, пошла быстро прочь. И сама удивилась, как легко пошла! Будто ноги сами несли ее. И никакой боли в коленях не было.

Маруся смотрела ей вслед. Налетевший ветер огладил ее по лицу, и показалось, что его прикосновение не было холодным. Наоборот, будто пальцы теплые прикоснулись к щеке нежно. И улыбнулась, и вздохнула коротко:

– Ваня?.. Ваня, ты здесь? Я ведь все правильно сделала, Ваня?

* * *

Ася долго смотрела на мать исподлобья, молчала. Потом оперлась локтем о стол, устроила в ладони подбородок и так же долго смотрела прямо перед собой, нахмурив лоб. Машеньке даже показалось, что она ее совсем не услышала, не поняла. Но она ведь так ясно ей все изложила! Не может быть, чтобы не услышала!

Наконец Ася произнесла задумчиво:

– Слушай, мам, а может, тебя психиатру показать, а? Что-то я сомневаюсь в твоей адекватности. Ты все время несешь какую-то чушь, ты не слышишь взвешенных доводов, ты зациклилась на каких-то своих надуманных представлениях. И даже больше того, стала совершать странные поступки. Ну скажи, зачем ты пошла встречаться с этой женщиной? Как ты могла? Ты не подумала, что это всего лишь наглая провокация? Что она просто может воспользоваться твоим простодушием? Мама, зачем? Заче-е-ем? Объясни мне, пожалуйста! Я не понимаю!

– Ася, не надо так со мной разговаривать, прошу тебя! Что значит – показать меня психиатру? Ты думаешь, о чем говоришь? Почему ты меня так обижаешь? Не забывай, что я твоя мать!

– Да я-то как раз этого не забываю, а вот ты забываешь, что я твоя дочь! До такой степени забываешь, что вставляешь мне палки в колеса! Ну зачем ты к ней пошла, кто тебя просил? И о чем она тебя просила? Ты какие-нибудь бумаги подписывала, скажи?

– Да ничего я не подписывала. Да и о каких бумагах может идти речь?

– Ну мало ли. Может, там от твоего имени какое-нибудь заявление было состряпано, что ты не возражаешь против того, чтобы признать того парня законным наследником.

– Да нет же, о чем ты! Никто мне никаких бумаг не давал! Мы просто поговорили, и все.

– О чем? Ты можешь мне объяснить внятно суть вашего разговора?

– Да ни о чем! И никакой особой сути в нем не было. Просто мы говорили о том, что мы с ней любили одного мужчину! И что родили от него детей! И эти дети приходятся друг другу братом и сестрой, вот о чем!

– О господи. Нет, я точно покажу тебя психиатру. У тебя какие-то моральные сдвиги в психике, по-моему. Да как ты могла вообще допустить, как могла снизойти до общения… Ведь по логике вещей ты отстраняться от нее должна и как можно дальше! Потому что ты законная жена, а она любовница с незаконным ребенком! И речь сейчас идет о наследстве, и тебя одно только должно беспокоить: чтобы это наследство перешло к тебе и к твоей родной дочери, а не к кому-то там. Это ты хоть понимаешь, мам? Понимаешь, что ты своим поступком будто отказываешься от меня как от дочери?

– Боже, Ася, ну что ты сейчас говоришь. Да как у тебя язык поворачивается!

– Я правду говорю, мам! Думаешь, мне не обидно, да? Мне очень обидно!

Ася поднялась со стула, сплела руки под грудью, принялась ходить по кухне от окна к двери. Машенька сидела за столом, смотрела, как подрагивает слегка чайная ложечка в ее пальцах. Думала с отчаянием: ну как с ней разговаривать? Никогда раньше никаких разногласий у них не было. Все было так хорошо, так мирно, спокойно, улыбчиво. «Ах, Асенька, что-то у меня к вечеру голова разболелась…» – «Иди отдохни, мамочка, таблетку прими. Сегодня магнитная буря, наверное, мамочка. Береги себя!» – «А как у вас с Митей дела, Асенька?» – «Да