Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

и разговаривала с ним так пренебрежительно. Посмотрим, как заговорит, когда они генетическую экспертизу сделают! Она все расставит по своим местам! Кто дочь, а кто сын своего отца!

Так себя накрутил, что выскочил из автобуса, не доехав до места одну остановку. Прошелся, чтобы голову остудить. Холодная голова – холодные слова, холодные требования. И никак иначе. Лишь бы эта как бы сестра от своего офиса пораньше не уехала. Сейчас времени еще без пятнадцати шесть, не должна.

О, а вот и машина ее стоит. Не уехала, значит. Хорошо.

Ждать пришлось долго. Час прошел, так и не появилась. Еще час прошел. Может, она на такси домой уехала? Холодно вообще-то. Может, прямо в офис к ней нагрянуть?

Нет, там же охранник сидит, вряд ли пропустит. Придется ждать.

Почему-то ему казалось, что другого решения в данном случае нет. Только личная встреча, только договоренность. Ведь должна же она его услышать. Должна, обязана просто! В конце концов, он сын ее отца, то есть своего отца. То есть общего их отца.

Сам запутался и разозлился вконец. И когда увидел ее, выходящую на крыльцо офиса, растерялся. И злость вдруг пропала куда-то. И сглотнул нервно, и голова чуть дернулась некрасиво.

Она подошла, глянула на него холодно. Видно, что узнала. Спросила так же холодно:

– Вы что, юноша, меня преследовать собрались? Не советую. Я и полицию могу вызвать.

– Вызывайте, если хотите. Приедут, я им все объясню.

– И что же вы им объясните?

– Что я по делу вас жду, а вовсе не преследую.

– У нас нет с вами никаких общих дел, юноша. Я вас не знаю. И знать не хочу. И вообще, бросьте ерундой заниматься, живите своей жизнью. Даже если у вас есть какие-то покушения на наше родство, все равно вы никогда ничего не докажете. Потому что я знаю, что это неправда, вот и все. Мой отец всегда был верен моей матери, никаких посторонних интрижек у него не было и быть не могло.

– Согласен, что посторонних интрижек не было. Но моя мама не посторонняя. Она очень любила моего отца. И он ее любил. И никакая это была не интрижка. Это тоже была семья. И вообще, зачем вы меня оскорбляете? И маму мою оскорбляете? Если не верите мне, то ведь все очень просто: нам надо пойти и сделать генетическую экспертизу. И сразу станет понятно, что мы брат и сестра. Я поэтому, собственно, к вам и пришел.

– А что мне еще надо для вас сделать? Огласите, пожалуйста, весь список!

Она коротко рассмеялась собственной шутке, обходя его и открывая дверь машины. Сев за руль, проговорила сухо:

– Отойдите, пожалуйста, от машины, вы мне мешаете!

– Значит, вы не согласны на экспертизу, да?

– Нет, конечно! Разве вам непонятно? Я что, похожа на сумасшедшую? Щас, ага, все брошу и побегу всякие экспертизы делать. Отойдите, я сказала, ну же! Мне что, охранника позвать?

Ему ничего не оставалось, как отступить. Она выехала со стоянки, влилась в общий поток машин, а он так и стоял, смотрел ей вслед.

Внутри было так гадко, что даже затошнило слегка. Наверное, обида – это как пищевая отрава. И сам не замечаешь, когда ее проглотил, и она шевелится в желудке, делает свое мерзкое дело.

Начал дышать шумно, полной грудью, и отпустило вроде. И поплелся обратно на автобусную остановку, сунув руки в карманы куртки. Наверное, жалко сейчас выглядел. Отвергнутый, оскорбленный.

Но ведь он вовсе не собирается сдаваться, еще чего! Не хочет эта надменная женщина миром вопрос решить, значит, будем решать по-другому! И она еще пожалеет, обязательно пожалеет! Потому что нельзя так. Нельзя провоцировать ненависть у того, кто пришел к тебе с миром. Нельзя…

Он с удивлением вдруг обнаружил, что лицо стало мокрым. Неужели заплакал, как маленький? Маленький обиженный пацаненок.

Хотя нет, это снег, наверное. Пусть будет так – снег.

* * *

Машенька сидела перед зеркалом, вглядывалась в свое отражение. Боже, что у нее за лицо… Не узнать. Будто постарела лет на десять. Кожа бледная, вялая, уголки губ опустились. И глаза такие тусклые, почти мертвые.

А впрочем, чему она удивляется? Да, можно считать, что умерла. Ваня ушел, и ей незачем здесь оставаться. Без него она никто, бледная тень, полуживая немочь.

Она бы и не подошла к зеркалу, если бы не надо было идти на эту встречу. Просто закопошилось что-то внутри, заявило о себе неожиданно: как ты перед этой женщиной предстанешь? Какими глазами она на тебя посмотрит и что подумает? Мол, какая у Вани жена никчемная, некрасивая, моль бледная? Ну уж нет. Надо срочно себя в порядок привести, сделать что-то. Хотя бы маску на лицо налепить, освежить кожу, подкраситься. И голову помыть, прическу сделать. Хотя зачем ей прическа, ее под шапкой все равно не видно. Они ж на улице встречаются.

А надеть на себя что? Может, норковую шубу? Она смотрится так элегантно и дорого. И цвет необычный – топленое молоко. Прохожие женщины всегда на эту шубу оглядывались.

Вдруг вспомнилось, как они с Ваней покупали эту шубу в дорогом магазине. Как рьяно крутились вокруг них продавщицы, исходя вежливыми улыбками. Как одна из них льстиво проговорила, глядя на Ваню:

– Какая у вас жена, просто красавица! И как ей эта шуба идет! Я просто завистью исхожу, как же повезло ей с мужем!

Ваня, помнится, ничего ей не ответил, только улыбнулся вежливо. А она все стояла и стояла перед зеркалом и крутилась перед ним в этой шубе. И сама себе завидовала. И счастлива была.

Теперь даже вспомнить стыдно – чему так радовалась, глупая? Надо было каждому дню радоваться, прожитому рядом с Ваней. И не изводить себя знанием, что кто-то у него есть, какая-то женщина неведомая. И пусть есть, все равно с ней, все равно он ее любит.

Вздохнула глубоко, и ушло наваждение. И снова в зеркале ее лицо, серое, тусклое, глаза неживые. И ничего с этим лицом не сделаешь, как ни старайся. Глаза никаким ухищрением не оживишь.

Или не стоит из себя кого-то изображать, а пойти на встречу как есть? Без макияжа, без этих жалких покушений на красоту и ухоженность? И надеть что-то демократичное, в чем все сейчас ходят? Джинсы, куртку, ботинки?

Тут же и устыдилась, отвернувшись от зеркала: боже, о чем она думает… Придумала сама себе ярмарку тщеславия! И впрямь, перед кем ей выход устраивать, кому и чего доказывать собралась? Вани все равно нет,