Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Понятно. И домой вам тоже нельзя.

– Нет.

– Значит, так! Сейчас едем к вам домой, я поднимусь в квартиру, заберу ваш паспорт. Говорите адрес.

– Нет, что вы, там же Борис, он же драться с вами полезет…

– А с вашим Борисом у меня отдельный разговор будет! Мужской! Уж поверьте, я знаю, что ему сказать, вашему Борису! Ну же, говорите, где вы живете.

Она так испугалась, что быстро назвала ему адрес, и всю дорогу сжималась в клубочек, боясь даже представить, что сейчас будет. Что-то страшное будет, что-то ужасное! И в то же время отдалась тому, что с ней происходит, как отдается уставший пловец уносящему его течению – все равно погибать.

Незнакомец вышел из машины около подъезда, решительно открыл дверь. И довольно быстро вернулся, сел в машину, протянул ей сумочку:

– Держите.

– Ой! А он… А Борис… Он вам ничего не сделал?

– Нет. Это я ему сделал. Сейчас в прихожей отлеживается. Он сказал, что паспорт ваш в сумочке.

– Да, он здесь. Но как же он вам сумку отдал?

– Нормально отдал. Даже не пикнул. Такие люди, они ведь перед чужой силой очень покладистые. Потому что сами трусливые. А подлость – она ведь из трусости исходит, из понимания собственного ничтожества. Чтобы себя в своих же глазах возвысить, трус и подлец всегда жертву себе выискивает. Такие вот дела, Маруся.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Так Борис ваш сказал. Глаза выпучил и начал канючить: «Не бил я Марусю, не бил… Это она сама себя так… Упала так неудачно…»

Она смотрела на него во все глаза. Казалось, не дышала даже. Наверное, выглядела в этот момент ужасно глупо. И смешно. Вся в синяках, волосы растрепаны, глаза распахнуты, рот открыт.

Хотя какая разница, как она выглядела? И что он о ней подумает – какая разница? Все равно пора уходить. Все, что мог, он для нее сделал.

– Спасибо вам. Не знаю, как вас зовут…

– Иваном меня зовут. И план у нас теперь такой, Маруся: сейчас я вас в гостиницу отвезу, там устроитесь временно. За номер я заплачу. А там видно будет. Там уже что-нибудь придумаем.

– Ой, да не надо… Неудобно же мне. Я сама.

– Ну да! С таким лицом – и сама! Да вам теперь недели две придется не выходить из гостиничного номера, пока синяки не уйдут.

– Но…

– И не спорьте, у меня нет времени на споры. Дома семья ждет. Поехали! Я знаю одну хорошую гостиницу, там вполне прилично. Поселю вас, а завтра днем заеду, поесть привезу.

– Но…

– Вы опять спорить решили, да? Лучше причешитесь, Маруся, иначе администратор вас испугается. Хотя он и так испугается. Ничего, мы его успокоим. Придумаем что-нибудь. А на работе вас не потеряют с утра?

– Я не работаю. Борис не отпускал меня на работу.

– Понятно. Значит, и работу потом будем искать, и жилье какое-то. Не бойтесь, я вас не оставлю. Помогу, чем смогу.

– Но почему вы мне помогаете, Иван?

– Не знаю. Не могу ответить. Просто ведь должен же кто-то вам помочь, правда? Почему не я? Пусть это буду я. Какая разница, кто?

Она кивнула, будто этот ответ ее полностью устроил. Замолчала, отвернулась, стала смотреть, как мелькают за окном огни ночного города. Потом ее сморило в тепле, и она клюнула носом, засыпая.

Не помнила, как заходили в гостиницу, как он провожал ее до номера. Сняла куртку, плюхнулась на кровать, уснула. И проспала до обеда.

Проснулась от стука в дверь. Сначала не поняла, где находится, потом вспомнила и бросилась к двери, распахнула ее настежь.

– Ты что, даже дверь не закрыла? – спросил Иван, заходя в номер и протягивая ей пакеты с продуктами. – Это ничего, что я к тебе на «ты»? Как чувствуешь себя, Маруся? Я тут еды всякой купил. Ты ведь голодная, наверное?

– Да… То есть нет… То есть спасибо, – залепетала она, почему-то страшно застеснявшись. И сама себе удивилась: чего это с ней? Вчера не стеснялась, а сегодня… За ночь ведь с ее внешним видом ничего не изменилось! Какое уж тут стеснение может быть!

– Ну давай обедай, а я побежал. Сегодня у меня трудный день, всяких дел невпроворот. Это ничего, что я завтра к тебе сюда секретаршу пришлю? Завтра я сам никак не смогу.

– А у вас есть секретарша?

– А почему бы ей не быть?

– А вы кто вообще?

– Как это, кто? Человек. И очень занятой, между прочим! Ну все, я ушел. Да, еще номер моего телефона запиши на всякий случай!

– А некуда записать. У меня нет мобильного.

– У Бориса остался?

– Нет. У меня его и не было. Борис не разрешал.

– Да мать твою… На твоего Бориса! Ладно, потом с телефоном разберемся. Я тебе новый куплю. Ну все, я ушел. Давай отдыхай, поправляйся! И ешь больше, слышишь? А то худая – жалко смотреть.

Так у нее началась новая жизнь. Иван помог ей устроиться на работу, снял для нее квартиру. Когда синяки и ссадины на лице и теле прошли, вдруг однажды проговорил тихо:

– Да ты красавица какая, оказывается. Рыжая, зеленоглазая! Я думал, дурнушка. Давай, начинай заново жить, красавица! Больше не ошибайся, себя не теряй! И развод не забудь оформить со своим прежним чудовищем, чтобы он больше не смел приближаться к тебе! Лучше другого мужа найди, ладно?

– Нет, не хочу я никого, – вдруг опустила она глаза, покраснев.

– Ну это ты зря, Маруся. Зачем такой красоте пропадать? Зря.

Ну что она могла ему ответить? Что давно влюбилась в него по уши? Что каждую минуту, каждую секунду думает только о нем? И ничегошеньки с этим не может поделать? Что она могла ему ответить? Только и могла тихо заплакать.

– Ты что, Маруся? Я тебя обидел, да? Если обидел, прости. Я ж мужик довольно грубый, я могу иногда что-то глупое сморозить.

– Нет, вы не грубый. Вы… Вы такой… Вы лучше всех. Вы добрее всех, умнее, красивее.

– Да где ты красоту во мне нашла? Я самый обыкновенный! Еще и заплакала почему-то. Скажи, что не так, Маруся? Чем я тебя обидел?

– Да все так, ничем не обидели! Но неужели вы сами ничего не видите, Иван?

– А что я должен видеть?

– Да я же люблю вас! Я пропадаю, когда вас долго не вижу! Будто в пропасть проваливаюсь! Мне плохо, когда вас нет. Так плохо! Даже хуже, чем тогда, когда надо мной муж издевался. И я так больше не могу!