Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

Она улыбнулась жалко, махнула рукой:

– Ладно, иди. В университет опоздаешь. Иди.

На работу не пошла, отпросилась у начальника. Сказала, что очень плохо себя чувствует, что было правдой по большому счету. Тот, услышав гундосые нотки в ее голосе, проговорил заботливо:

– Конечно, Маруся, поправляйся. Выпей горячего чаю, в постель ложись. Это у тебя стресс, наверное. Я тут узнал, что ты недавно родственника похоронила? Неделю тебе поболеть хватит?

– Да, хватит. Спасибо. Спасибо вам.

Нажала на кнопку отбоя, усмехнулась грустно. Да, у нее стресс. Такой стресс, что жить не хочется. А начальник-то каков оказался, а? Тактичный такой. Прекрасно же знает, кого она похоронила. Ваня ведь сам ее на работу устраивал, сам с этим начальником договаривался. Они ж партнеры по бизнесу, все друг о друге знают. И кто она была для Вани, тоже начальник прекрасно знает.

Бессонная ночь давала о себе знать, голова кружилась слегка. Надо бы пойти и впрямь поспать хоть недолго. Не хватало еще по-настоящему заболеть!

Только легла и услышала тут же, как подал голос дверной звонок. И кто это может быть? Гриша вернулся, забыл что-то? У него же ключи есть.

Звонок повторился настойчиво, и пришлось встать, пойти в прихожую. Даже в глазок не посмотрела, сразу открыла дверь.

За дверью стояла Марина. Улыбнулась ей с вызовом, спросила быстро:

– Гриша где? Позови, мне поговорить с ним надо! Дома он? Чего молчишь-то?

Глаза Марины горели азартом и любопытством. Маруся молча продолжала смотреть на нее, чувствуя, как внутри поднимается что-то. И даже шальная мысль в голове мелькнула: «Вот я на ком сейчас оторвусь. Всю досаду, всю боль, всю свою невозможность что-то изменить вымещу, чтобы не лезла со своим со своим алчным азартом в чужие дела!»

– Тебе чего от моего сына надо? Зачем пришла? – спросила грубо, по-бабьи сложив руки под грудью. – Чего ты в нашу жизнь так нагло лезешь, а? Давай вали отсюда и никогда больше не приходи! Мы сами со своими проблемами разберемся!

Марина моргнула растерянно, не ожидая такого напора. Еще бы, Маруся же всегда раньше паинькой-соседкой была. Никогда ни с кем не ругалась, даже голоса не повышала. Конечно, растеряешься тут, Марину можно понять! Вон даже сказать ничего не может, стоит и лупит глазами!

Но в следующий момент соседка уже воспряла духом, проговорила звонко:

– А я не к тебе пришла, а к Грише! И не надо на меня наезжать! Потому что твой Гриша меня сам просил ему помочь! Вчера увидел у подъезда и попросил. И почему это я должна была ему отказать, с какого перепугу? Да и зря, что ли, я так рано вставала, чтобы по всем соседям пройти? Надо же было всех дома застать, пока на работу не ушли! Пусти, мне же сказать ему надо! Или позови его, чего ты передо мной встала, как танк?

Марина сделала попытку войти в прихожую, но она ее не пустила. Просто стояла столбом, и все. И сама себя чувствовала этим столбом – с места не сдвинешь, и не пытайся. Марина хмыкнула зло, встала на цыпочки, крикнула громко через ее плечо:

– Гриша! Гриша, ты где? Я все сделала, как ты просил, всех соседей обошла, все согласны. Если надо, и бумаги подпишут, и в суд пойдут! Все твоего отца видели, Гриш!

– Не ори, ты ж не в лесу.

Ответила ей так спокойно, что сама удивилась. И сделала полшага вперед, вытесняя Марину в подъезд. И даже попыталась дверь закрыть, но Марина снова выгнулась изворотливо и снова прокричала через ее плечо:

– Гриша, я здесь! Меня твоя мать не пускает, Гриша!

А на нее вдруг нервный смех напал, так соседка была забавна в своей неуемной настойчивости. И почему она раньше не замечала за ней такой наглости? Дружила, чаи распивала.

– Нет его дома, Марина, зря стараешься. И вообще, умерь свою прыть, а то смотреть противно. Всегда мерзко видеть, когда люди лезут не в свои дела.

– А мне мерзко смотреть, как ты своего сына мордуешь! Как не даешь парню своего законного наследства добиваться! Ну что ты за мать после этого, а? Да тебя надо за это материнства лишать!

– Ну а ты вообще не мать. Родила бы своих детей, их бы и защищала!

Марина шарахнулась от нее, дико распахнув глаза. Явно не ожидала такого оскорбления в свой адрес. Да она и сама от себя не ожидала, если честно. Вот кто бы сказал ей неделю назад, что она в принципе так сможет говорить с любимой соседкой, ни за что бы не поверила!

– Ты чего, Марусь, ты зачем такое сказала? Да как у тебя язык повернулся, Марусь, как?!

– Выходит, что повернулся. А чего ты хотела? Ты решила, что тебе позволено в чужую семью вмешиваться? Да с чего вдруг?

– Это у тебя семья, что ли? Если родила от богатенького мужика, то уже и возомнила себя кем-то? Жила, как сыр в масле каталась. Все у тебя было, пока я последний хрен без соли глодала! Я ж видела, как ты жила. Приспособленка хитрая! Еще и овечкой всегда прикидывалась: ах, люблю своего Ваню, сильно люблю. Ничуть ты его не любила, тебе его деньги были нужны, вот и все!

– Так ты позавидовала, что ли? Поэтому обрадовалась, что мы с сыном ссориться начали? Вон аж глаза загорелись от радости!

– Так твой Гриша сам меня попросил о помощи, я ему не навязывалась!

– Ну да! А ты с радостью по соседям побежала, сплетню понесла! Легче тебе стало, да? Жить интереснее?

Она чувствовала, что пыл ее начал сходить на нет, и уже было жалко Марину, и над собой смешно: зачем на нее так напала.

Выдохнув, произнесла уже более спокойно:

– Его правда нет дома, в университет ушел. Я ему передам, что ты приходила. Что всех соседей подняла на ратный бой, все согласились в суде выступать свидетелями чужой жизни. Спасибо тебе. А теперь уходи. И не приходи ко мне больше, поняла?

– Но Марусь, я же как лучше хотела. Я же для Гриши. Ты же сама на меня первая напала.

Она не стала ее больше слушать, быстро закрыла дверь. Ушла в гостиную, села на диван, попыталась успокоиться.

Нет, чего она так завелась, правда? Будто не знала, что Марина всегда ей втайне завидовала. Но тихая зависть – это одно, это чувство даже простительное, а зависть, стремящаяся к буйному действу, – это уже другое.

А впрочем, какая разница. Ну ее, эту