(Не)пара для короля академии. Экзамен на выживание - Александра Воронцова

Приподнявшись на локте, я заглянула ему в лицо. Ресницы подрагивали, подсказывая, что он в сознании. Очень хотелось убрать пряди влажной чёлки с его лба, но я понимала, что и это причинит ему боль.

Стоило мне отодвинуться от него, как он тут же придвинулся вплотную, при этом лицо его исказила гримаса боли.

Проклятье!

Мы отхватили максимальное поражение откатом. Я потом обязательно разберусь, как такое могла вызвать одна крошечная искорка магии, сейчас нужно понять, как облегчить состояние Ренци. Хотя бы из благодарности за то, что я сейчас не корчилась рядом с ним. Что-то мне подсказывало, что вряд ли я перенесла бы это с таким же достоинством и мужеством, как Дориэн.

— Я могу чем-то помочь? — шёпотом спросила я, и Ренци распахнул свои невозможные густые ресницы, утягивая меня в синий омут глаз, полных безумия, бушующего за тонкой преградой его воли.

Покровитель, помоги! Я забыла про нестабильность!

— Поцелуй меня, Фран.

Я дёрнулась.

Этический вопрос отступал на задний план, но… это ведь я больше не чувствую невыносимой боли от прикосновения. Но не Дориэн.

— Это плохая идея, Ренци.

Я ждала, что он станет настаивать, но он просто закрыл глаза, повергая меня в пучину стыда. Проклятье, лидванский аристократ даже в таком состоянии будет пытаться манипулировать окружающими.

Немного посопев, я решилась.

В конце концов, мы же уже это делали…

А тут, считай, медицинская процедура.

Просто слегка прикоснусь к его губам своими. Большего ему не вынести.

Как я ошибалась.

Глава 39. Ставки поднимаются

Побелевшие от напряжения губы Дориэна только казались холодными и безжизненными.

Стоило мне прижаться к ним, как меня опалило жаром.

А отпрянуть мне уже не позволили.

Этот сумасшедший, превозмогая чудовищную боль, притянул меня к себе ближе одной рукой, а вторую запустил в волосы на моём затылке.

Откат от «Родника» изводил Ренци: тяга к донору заставляла искать со мной физического контакта, но прикосновение мучило ещё сильнее. Сама я прежде никогда с этим заклинанием не сталкивалась, однако, всё, что я читала прежде, говорило, что реципиент всегда старался избежать контакта, потому что боль от него превосходила муку от ледяного притяжения.

Ренци же ломал все шаблоны.

Я не знала, что вынуждало его упорствовать, но мне пришлось смириться.

Это его выбор. Только ему решать, как переживать этот ад.

Поцелуй так поцелуй, тем более что первый он уже украл.

Это останется между нами.

Скорее всего, Дориэн и не вспомнит об этом. Его лихорадка грозила бредом, и я не стала вырываться из тесных объятий.

Возможно, зря.

Настойчивые губы покоряли, наказывали меня, пили моё дыхание, которое становилось всё более рваным. Насколько бы неопытна я ни была, я не могла не понять, что этот поцелуй не просто попытка заглушить боль и не только необходимость самоутвердиться.

Настоящее мужское желание, страсть искренняя, по крайней мере, в моменте, и не так важно, чем она рождена изначальным физическим влечением или побочкой от заклинания.

Ренци жаждал меня, и это кружило голову.

— Чаргетто, — пробормотал Дориэн мне в губы, — ты яд. Со вкусом персика… отравленный плод…

Бред всё-таки начался.

Я знала, что откат не смертелен, но мне было страшно. Усилием воли я заставила себя не сорваться за целителем. Всё равно это ничем бы не помогло, только выставило нас в идиотском свете, а Ренци в моё отсутствие стало бы хуже.

Это всё я виновата!

Моя невнимательность, дурацкая привычка искать ответы на вопросы любой ценой.

Я не знала, как облегчить состояние Дориэна, отодвинуться не получалось: он накрепко вцепился в меня, поэтому я только поглаживала кончиками пальцев его волосы. Каждый раз, когда я проводила по ним, щека Ренци дёргалась, но стоило мне перестать, как он требовал:

— Ещё…

Это не было разумным, но чувство вины заставляло меня подчиниться.

Всё, что мне оставалось, — быть рядом и беспомощно следить за стрелками часов, висящими напротив кровати. Тело ломило от невозможности сменить не самую удобную позу, но я не жаловалась.

Где-то через полтора часа, когда меня уже начала захлёстывать паника, что это никогда не прекратится, мне показалось, что Дориэну стало легче дышать. Грудь не вздымалась так сильно, лицо Ренци расслабилось, и я опрометчиво склонилась над ним, чтобы убедиться, что морщинка между его бровей разгладилась.

И ровно в этот миг Дориэн снова открыл глаза.

Радужка сияла серебром и синью.

— Ренци, ты как? — осторожно спросила я.

Но вместо ответа он рывком повалил меня на постель и, перекатившись, подмял под себя. Создавалось ощущение, что Дориэн не отдавал отчёта в своих действиях, руководствуясь только какими-то звериными инстинктами.

Я замерла, опасаясь спровоцировать нестабильного мага на непредсказуемую выходку.

Ренци ничего не предпринимал, будто ему было достаточно, что его тело полностью закрывает моё. Он даже немного опёрся на локти, что позволило мне не задохнуться под этой горой мускулов.

Я напряжённо ждала, что произойдёт дальше, не понимая, к чему мне готовиться, и следила за бьющейся жилкой у него на шее, видневшейся в распахнутом вороте батистовой рубашки, и сердце моё стучало в такт.

Я будто пульсировала вместе с Дориэном, мне даже почудилось, что я вижу его глазами, но сморгнула, и виде́ние моих разметавшихся по подушке волос исчезло, зато я увидела то, чего быть не могло.

На кончиках волос Ренци замерцали искры избыточной магии.

Но как?

У него должно быть магическое истощение?

Даже я всё ещё ощущала слабость.

Я переключилась на другое зрение. Это далось мне непросто, но этого того стоило.

Прямо сейчас, Дориэн, казавшийся застывшим в трансе, плёл мощное заклинание. Оно окутывало нас обоих. Это был один из мощнейших щитов, применявшихся боевиками в поединках. Даже мне пока не удавалось установить его полностью.

А Ренци почти закончил, нужно было только наполнить плетение силой.

Я заворожённо наблюдала за безупречно точной работой и упустила момент, когда Дориэн перестал походить на замороженного Хранителя.

С запозданием вернувшись к обычному зрению, я осознала, что Ренци уже поборол откат. Глаза его были обычного цвета, без вкраплений серебра, и смотрели на меня весьма пристально.

— Поцелуй меня, Чаргетто, — жёстко потребовал он.

Наглец!

Мало того что тон его «просьбы» сильно отличался от той, самой первой, так он уже и не нуждается в сочувствии!

— Мечтай! — огрызнулась я, завозившись под этой каменной плитой, у которой невозможно длинные ноги и руки, которые лезут, куда не надо! — Слезь с меня, Ренци!

— Поцелуешь, скажу, какую руну нашли на теле нашего гостя, — хитро