Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

бегах. Адам рассмеялся и пристегнул ремень безопасности, я сделала то же самое, и он завел машину. – Расскажи о жене Лукаса. О девушке, что заставила тебя забыть обо мне, – я повернулась к Адаму, с жадностью разглядывая аристократический профиль и собираясь ловить каждую эмоцию на лице.

– Ее зовут Лола, она дочка мэра и танцовщица в клубе, – коротко выдал Адам, – была. До того как вышла за моего брата. Она колючая, но добрая, жизнь по ней тоже протопталась. По всем нам.

– Ты в нее влюблен? – Какого черта я творила? Адам хмыкнул, улыбнувшись уголком губ, и повернулся ко мне.

– Нет, после, как мы думали, смерти Лукаса все немного сошли с ума.

– А Томас?

– Его больше нет, – он поджал губы. – Стал первой жертвой после возвращения Лукаса из мертвых. Том нажрался какой-то дряни и залез на Лолу, и Лукас выстрелил. – Я вздрогнула, раскрыв глаза в удивлении. – Поэтому я и говорил тебе, что правильности не существует. София вышла в окно, а моего отца убили в тюрьме. И кто плачет по этим людям? Люди ли они? Никто их не оплакивает, Марго. Их закапывают в землю и больше о них не вспоминают. Вито Скальфаро относится к той же категории. Нам остается лишь надеяться, что твой удар был достаточно сильным.

Я тоже на это надеялась, потому что, когда вот так легко мы заговорили о его семье, у меня возникло ощущение, что я вернулась домой. В свой настоящий дом, а не тот, где была лишь красивым ковриком у двери.

Дождь барабанил по крыше машины, в которой даже не работало радио и с трудом открывались окна. По плану ее все равно придется сменить. Не знаю, как Адам все это провернул. Ведь мы рисковали на каждом этапе нашего плана.

Он отказался от защиты своей семьи, и я понимала почему – хотел уберечь брата от масштабной войны со Скальфаро, пусть с этой фамилией осталась только я, но за Вито так или иначе отомстят. И я молилась, чтобы к этому моменту мы оказались так далеко, как только сможем.

Море по левую сторону не бушевало, наоборот, хранило спокойствие, только волны разбивались о берег так плавно, что издалека казались безумно теплыми, хотелось завернуться в них, как в покрывало. Может быть, это правда хороший знак.

Мы остановились в небольшом отеле на первой береговой линии. Адам снял номер с двумя комнатами, сказав администратору на ресепшене, что я его сестра. В белом парике я вполне подходила на эту роль. Даже слишком.

– Хочешь, внесу тебя на руках? – пошутил Адам, когда мы остановились около двери. Я глянула за спину и смутилась, как девчонка.

– Это не медовый месяц, мы сбежали, – шепотом напомнила я, только сейчас понимая, что мы останемся в номере. Один на один друг с другом.

Какое-то непривычное, странное волнение разлилось по телу, лицо загорело, а сердце застучало быстрее. Я не думала об этом. Совсем не думала об этом. Ни о чем до этого момента. А Адам, будто читал мои мысли, – усмехнулся и, обогнув меня, открыл дверь, приглашая войти первой.

Номер оказался большим. Нет, огромным. Мы могли затеряться в нем, заблудиться и не встретиться: сбоку находилась небольшая кухня и стол, у окна кровать, рядом дверь в ванную и еще одна – во вторую спальную комнату.

– И чем обычно занимаются после побега? – спросила я, сунув руки в задние карманы брюк. Адам бросил сумку на стол.

– Тем, чем хочется. – Он исподлобья глянул на меня, три невинных слова вдруг показались какими-то двусмысленными, глубокими и… томными. Я отвернулась, заглянула в пакет из магазина, достала оттуда краску для волос и поплелась в душ, пытаясь скрыться от испытывающего взгляда. И одолевших чувств.

Я замерла около зеркала так же, как и вчера утром, разглядывая отражение, в котором появилось несколько новых синяков и царапин. Рыжие локоны сменил белый парик, а все остальное осталось неизменным. Может быть, только теперь уголки губ иногда приподнимались в легкой улыбке от воспоминаний. В кои-то веки они не душили, а приносили покой.

Через час я вышла из ванной с новым цветом волос. Или, вернее сказать, старым? Я все равно не чувствовала себя Марго. Я осталась Амели и, как бы ни старалась, не стерла бы все прошедшие года. Глупо было верить в то, что волшебным образом все станет как прежде.

Адам сидел за столом, что-то делая с паспортами. Он изменился и тоже не был прежним.

Адам поднял голову, когда я появилась, язвительность точно хотела слететь с его губ, но застряла где-то на полпути, потому как Адам замер, тяжело сглотнув, и уставился на меня.

Я опустила взгляд, снова непривычно смутившись от его откровенного внимания. Не стоило напоминать себе о халате на голое тело. Не стоило. Но мысль все равно проскользнула, заставив покраснеть.

– Тебе не нравится? – тихо спросила я, сложив руки в замок. Адам моргнул, будто перезагружаясь, и поднялся из-за стола.

– Ты мне нравишься в любом виде, – проговорил он, подходя ближе, я подняла глаза. Он выглядел так красиво, что перехватывало дыхание. Даже ночь без сна не сказалась на нем. В черной рубашке, с растрепанными и все еще влажными после дождя волосами Адам выглядел так, будто его снимали для обложки журнала.

Все внутри перевернулось от желания, чтобы он меня коснулся. И он сделал это. Смял мои губы в поцелуе, прижав к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любой момент.

Глава 21. Адам

Отец иногда развлекался тем, что давал нам с братьями по паспорту без имен, заставлял делать из них те, что нельзя отличить от настоящих, а потом вез нас на границу. Если паспорт плохо сделан – арест до выяснения обстоятельств. Если сделан хорошо – выходные в какой-нибудь стране вдалеке от семейных дел. Конечно, арест никогда не длился долго, для этого у отца и было столько знакомств.

Пожалуй, умение подделывать документы и исчезать – единственное, за что я мог бы его поблагодарить. Хотя если бы не он, мне не пришлось бы бросать дом и семью, не пришлось бы терять девушку и много чего еще.

Дверь щелкнула, я поднял голову и так и замер с паспортом в руке. Амели… или Марго вышла из ванной в белом большом халате и глядела на меня своими огромными голубыми глазами. И ее волосы. Они точь-в-точь повторяли тот цвет, с которым она осталась в моей памяти. Цвет горячего шоколада.

В