Пара прицепов для босса - Злата Зорич

— Ты вообще насыщаешься когда-нибудь? — прошептала я, дразня.

Он резко перевернул меня на спину и навис надо мной. Глаза стали тёмными, как море ночью.

— С тобой? Никогда.

Его поцелуй был медленным, ленивым, но под ним скрывалась все та же неутолимая жажда, с которой он целовал меня ночью. Руки скользнули под тонкую простыню, исследуя меня, будто впервые. Я застонала, выгибаясь навстречу, понимая, что сейчас он снова овладеет мной — без усилий, без борьбы, как огонь захватывает сухую траву.

Мы не спешили. В этот раз всё было иначе — не так бурно, не так стремительно, но гораздо глубже. Каждое движение, каждый поцелуй, каждое прикосновение были пронизаны каким-то почти мучительным, голодным желанием быть ближе, сильнее, дольше. Как будто мы не просто занимались любовью, а сливались душами.

— Давай останемся еще на один день, — прошептал он, когда всё закончилось. — Я поменяю билеты.

Я прикрыла глаза. Мне хотелось этого больше всего на свете, но…

Всегда было это злосчастное «но», однако в этот раз я выбрала наступить ему на горло. Я выбрала себя.

Мы снова предались безумству, забыв обо всём на свете — работу, время, обязательства. Это был не просто секс, это было освобождение, бунт. Я села на него сверху, целовала его шею, плечи, грудь, чувствовала, как он сжимает мои бёдра, теряет контроль, а потом шепчет мне в ухо, каким я стала для него наваждением. Что я медленно свожу его с ума — и он счастлив в этом безумии.

Мы почти не разговаривали. Не тратили драгоценное время на пустые разговоры. Не пытались что-то выяснить, не затрагивали работу, не обсуждали, что будет потом. Мы будто оба боялись, что слова разрушат магию между нами.

Мы могли лежать рядом, голые, вспотевшие, исцарапанные друг другом, и он вдруг начинал нежно гладить мои волосы, водить пальцами по ключицам, целовать живот, будто только что не был во мне, будто все начиналось с начала.

Я не знала, что можно хотеть кого-то так — как глоток воздуха, когда тонешь.

Мы не могли насытиться друг другом. Ни через час. Ни через ночь. Ни на утро.

Я проснулась от того, что он выцеловывал мою шею. Лениво, неторопливо, как если бы впереди у нас был целый день. И в первый миг поверила, что он и правда есть.

— Макс, сколько времени? — прошептала я хрипло, не открывая глаз.

— У нас ещё... — он приник к моей груди, — несколько драгоценных минут. Ну хорошо, не минут. Почти час.

— Почти? — я на ощупь схватила телефон и резко села. — Чёрт. Мы опаздываем!

Голова кружилась, тело ломило — словно я провела ночь не в постели, а в водовороте. Впрочем, в каком-то смысле так и было. И в эту минуту я точно не была готова возвращаться. К работе. К жизни. К себе прежней.

— Мы же улетаем сегодня! Мы же... — я вскочила с кровати, потерянно оглянулась, как будто время можно было поймать в кулаки и заставить идти вспять.

Максим остался лежать. Лежал и смотрел, как я бегаю по комнате, натягиваю бельё, пытаюсь отыскать платье, туфли.

— Рит, давай опоздаем, — вдруг сказал он. — Еще один день… До завтра.

— До завтра? — я фыркнула, застёгивая лифчик одной рукой, а второй разыскивая серьгу под кроватью. — Я и так задержалась на день… Я обещала девочкам вернуться еще вчера… Мне надо отпустить маму, она одна с двумя оторвами…

Я босиком носилась по номеру. Часть вещей была не в чемодане, часть — вообще непонятно где. Максим застёгивал рубашку, которая измялась до неузнаваемости. Я пыталась вспомнить, куда запихнула посадочные.

Перед тем, как выйти из номера, он попытался поцеловать меня, но я отстранилась. Не потому, что не хотела — потому что иначе мы бы не уехали отсюда вовсе. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Потом мы почти бежали по аэропорту, запыхавшиеся, растрепанные. Истерический смех мешался с паникой, мы вспоминали — заплатили ли мы за мини-бар? не оставили ли чего-то важного?

Кажется, я оставила там сердце. Но не стала ему об этом говорить.

Мы успели. К сожалению… Регистрация закрылась через пять минут после того, как мы вбежали в аэропорт.

Он держал меня за руку, пока мы проходили контроль, и я не могла понять — то ли я всё ещё дрожу от того, что было, то ли уже боюсь того, что будет, когда мы вернемся.

Стыд медленно подкатывал к горлу — горячим комом. Я исчезла из собственной жизни, в которой у меня были обязанности, ответственность, работа, дети.

Я должна была вернуться вовремя, как обещала дочерям.

Но как же мне было хорошо…

Я машинально вглядывалась в табло, будто надеялась, что рейс задержат. Или отменят вовсе. Или что весь мир замрёт, чтобы дать нам ещё немного — еще один день, еще один вечер, еще одну ночь.

Мы прошли контроль, присели у выхода на посадку. Я уставилась в окно, выдохнула.

Максим наклонился ко мне, убрал прядь с лица.

— Всё хорошо?

Я кивнула.

— Да. Просто немного устала. Ну или не немного…

Он усмехнулся.

— Ещё бы. Мы не выспались…

— Мы, по-моему, вообще не спали, — пробормотала я. Не выдержала и тоже улыбнулась.

Потом сразу опустила глаза. Смех в горле застрял. Внутри щемило от противоречивых чувств.

Тревога? Стыд? Вина? За то, что почти не звонила, почти не интересовалось тем, как там они, за то, что еще на день продлила нашу разлуку… Это было так на меня непохоже.

Но с другой стороны… Разве я не нужнее им сейчас, когда я живая? Настоящая? Полная сил и вдохновения для новых свершений, несмотря на физическую усталость? Разве не имею права я на одну-единственную передышку? Хотя бы на один отрезанный от реальности уикенд?

Слишком короткий, слишком волшебный. Как сон.

С того момента, как мы сели в самолет, я больше не смотрела на Воронцова — боялась. Боялась, что он увидит в моих глазах нечто большее, а мы ведь не обещали друг другу ничего…

Глава 32

По моей просьбе Воронцов припарковался немного в стороне от нужного подъезда. Машина привычно выдохнула, стихла, но никто из нас не торопился прощаться. Снаружи всё было таким привычным — те же облупленные стены, скрипучая дверь в подъезд, выбеленные солнцем кусты под окнами. Но внутри меня что-то безвозвратно изменилось.

Вернулась совсем не та Рита, которая уезжала. Но та, что приехала обратно, должна прямо сейчас вернуться в