Пара прицепов для босса - Злата Зорич

Я застонала и сама потянулась к нему, вцепившись пальцами в ворот его рубашки.

Он чуть отстранился — не больше чем на сантиметр. Его дыхание обжигало мои губы.

— Ты боишься, потому что знаешь, что я тебя не отпущу, — прошептал он. — Так и есть. Я не отпущу.

И снова губы — горячие, настойчивые, требовательные. Он поцеловал меня, вжав пальцы в мой затылок, притягивая ближе.

И я уже не хотела сопротивляться. Не хотела играть в сильную, неприступную. Всё это было иллюзией. Фальшью. А вот это — он, его ладони, его губы — было настоящим. Самым настоящим из всего, что у меня когда-либо было.

И, если бы он сейчас потащил меня в кровать — к черту конференцию, к черту все на свете! — я бы не сопротивлялась ни секунды.

Вот что этот мужчина сделал со мной…

Но он просто прижал меня к себе напоследок, поцеловал в висок, а потом — резко, решительно — отступил.

— У тебя восемь минут, — сказал он и вышел.

Глава 29

Мы шли рядом — я и Воронцов — по узкому коридору гостиницы. Тишина между нами казалась вязкой, неловкой, но вовсе не пустой. Он был, как всегда, собран, гладко выбрит, строг. Ничто не выдавало в нём мужчину, который, едва прикрыв за собой дверь, схватил меня, как утопающий — воздух. Который шептал моё имя, теряя голову и контроль. Он был сдержан, почти отчуждён. Не смотрел на меня. И я на него — тоже.

Наедине с ним я снова ощущала себя обнажённой, хотя на мне было полностью закрытое платье-футляр, макияж, строгая причёской. Всё было правильно, идеально — снаружи. Только внутри — расплавленный воск. Я не знала, как смогу сейчас выступать, отвечать на вопросы, держаться уверенно.

Он чуть замедлил шаг, пропуская меня в лифт первой. Его рука коснулась моей, когда мы одновременно попытались нажать на кнопку.

— Я хотел остаться, Рита, — сказал он тихо. Без обвинений. Просто как факт.

— Я знаю, — ответила я, опустив глаза.

— Ты выгнала меня…

В этот момент двери лифта открылись, и на нас хлынули звуки и свет переполненного зала.

В фойе гостиницы уже сновали участники конференции — мелькали бейджи, костюмы, кофе в картонных стаканах. Жизнь текла дальше, как ни в чём не бывало.

— Не переживай, — сказал Воронцов, когда мы остановились возле сцены. — У тебя всё получится. Я буду здесь, совсем рядом.

Я чуть не выронила папку.

— А вот этого не нужно!

— Почему?

«Потому что я сойду с ума. Потому что забуду текст. Потому что, если ты будешь смотреть на меня с этим своим спокойным, притягивающим взглядом, я начну путать слова и краснеть, как девочка…»

Все это промелькнуло у меня в голове, но вслух я сказала только:

— Просто… мне так будет лучше. Спокойнее.

Он не стал спорить. Только чуть сжал губы, и я заметила, как напряглась линия его челюсти. И всё равно остался — просто проигнорировал мою просьбу уйти.

Я вышла на сцену под свет софитов, под гул голосов, под чужие взгляды. Заставила себя улыбнуться. Заставила держать маску. Сосредоточиться на цифрах, на слайдах, на логике. Не думать о том, что прямо сейчас он смотрит на меня.

Но он смотрел. Прямо, напряжённо, словно тоже держал за меня оборону. Его взгляд я ощущала каждой клеткой. Он почти не отводил глаз.

Это мешало, пугало, сжигало изнутри. Но одновременно с этим придавало каких-то небывалых сил и подхлёстывало.

Сначала в горле привычно пересохло. Сердце грохотало в груди, заглушая мысли, но я уже начала говорить. Ну а потом — слайды сменялись, слова лились ровно, без запинок. Пальцы больше не дрожали. Лицо — сосредоточенное, голос — чёткий. Глядя в зал, я словно снова вспомнила, кто я такая. И о чём мы здесь.

Когда я перешла к ключевому разделу, я уже вела аудиторию за собой. И даже позволила себе улыбнуться. Ощутила, как напряжение рассеивается, и в какой-то момент — странно — мне стало легко.

Когда я закончила говорить, зал зааплодировал. Несколько человек сразу же подошли — чтобы перехватить меня у сцены, задать вопросы, поблагодарить.

Я находилась в странном оцепенении. Меня хвалили, я кивала, что-то отвечала, но внутри — гул. Как будто всё это происходило не со мной.

— Ты была великолепна, — сказал Воронцов, которому удалось пробраться ко мне сквозь толпу. Его голос был низкий, спокойный. Но глаза — те самые, от которых у меня земля уходит из-под ног.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что. Ты всё сделала сама.

Он хотел что-то еще сказать, но я уже отвернулась — слишком опасно было смотреть на него сейчас.

Меня обступили плотным кольцом, оттеснили от него, увели. Все хотели со мной говорить, задавали вопросы, протягивали визитки, просили контакты, приглашали обсудить проект. Я благодарила, улыбалась, отвечала, а сама всё время искала глазами Максима. Но не могла к нему подойти. Меня не отпускали. Я чувствовала, как с каждой минутой меня уводят всё дальше от него.

— Маргарита, да вы просто зажгли!

— Отличное выступление, такая подача, такая уверенность!

— Скажите, а у вас есть опыт внедрения этих решений в промышленность?

Я оборачивалась — то украдкой, то почти в отчаянии, надеясь увидеть его лицо в толпе. Кто-то из партнёров тоже увлёк его разговором, и он слушал, чуть наклонив голову, глядя не на собеседника, а поверх него — туда, где была я. Наши взгляды снова встретились. Всего на секунду.

Мне хотелось убежать отсюда. Исчезнуть. Чтобы в мире снова остались только мы вдвоём.

Но мы приехали сюда работать — об этом мне приходилось напоминать самой себе чуть ли не каждую минуту. И даже если прямо сейчас я распадаюсь на части от того, как он смотрит на меня, от его прикосновений, от сдержанности, за которой, как я теперь уже знаю, скрывается буря — всё это надо отложить.

Я уже устала улыбаться — было тяжело держать натянутую вежливость. Вопросы, восхищённые реплики, десятки рук, которые пришлось пожимать... В тот момент, когда мне показалось, что толпа вокруг меня рассеивается, ко мне подошел Аркадий Платонович, руководитель агентства, которое дышало нам в спину последние полгода.

— Маргарита! — он схватил меня за локоть. — Блестяще! Просто блестяще. Мы все в полном восторге!

Я снова улыбнулась, натянуто, устало.

— Спасибо. Это была командная работа.

— С такой подачей и харизмой тебе давно пора выходить