Будет больно - Ольга Дашкова

без единого слова от Арнольда. Ни звонка, ни сообщения, словно его никогда и не было. Словно все эти дни, проведенные вместе, были лишь сном, который рассеивается с наступлением утра, оставляя после себя пустоту и растерянность.

За окном автомобиля мелькают серые дома, серое небо, серые лужи. Снегопад сменился дождем, и город тонет в грязной каше из растаявшего снега и дорожной пыли. Все размыто, нечетко, как мои мысли, как моя жизнь.

Вчера я попыталась позвонить Арнольду. Не выдержала. Номер недоступен. Отправила сообщение, которое осталось непрочитанным. Страх, что с ним что-то случилось, сменился страхом, что его отец все-таки добрался до него. Предупредил, запугал, заставил удалить меня из своей жизни.

– София, ты грустная сегодня.

Голос Марты вырывает меня из мыслей. Девочка сидит напротив, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Мы только что закончили урок английского, и я была далеко не лучшим учителем сегодня. Мысли постоянно ускользали, концентрация падала до нуля, я то и дело теряла нить беседы.

– Просто немного устала, – улыбаюсь, пытаясь скрыть истинные чувства.

– Когда я устаю, Арни делает мне горячий шоколад, – говорит девочка, и одно только упоминание его имени заставляет мое сердце сжаться. – Говорит, что это лучшее лекарство.

– Твой брат очень заботливый, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да, – Марта улыбается, и в этот момент она так похожа на него, что становится больно смотреть. – Он самый лучший. Я скучаю по нему.

– Он сейчас в отъезде? – спрашиваю осторожно, надеясь узнать хоть что-то.

– Папа отправил его в Вену, – Марта кривит губы. – Арни не хотел ехать, но папа настоял. Они ругались.

– А почему он не хотел ехать? – мой вопрос звучит слишком заинтересованно, и я тут же пытаюсь исправиться. – Просто… это же интересно, Вена – красивый город.

– Не знаю, – Марта пожимает плечами. – Они кричали в кабинете, но дверь была закрыта, и я не слышала. Потом Арни вышел очень злой, а папа еще долго кричал по телефону.

Значит, я была права. Александр Генрихович заставил сына уехать, чтобы разделить нас, чтобы он не мог помешать осуществлению угрозы.

– Твой папа часто сердится? – спрашиваю, закрывая учебник. Урок английского, похоже, окончательно превратился в беседу.

– Папа почти всегда сердитый, – говорит Марта с такой будничной интонацией, что меня пробирает холод. – Только иногда он бывает добрым. Редко. Когда что-то идет так, как он хочет.

– А что бывает, когда что-то идет не так, как он хочет? – спрашиваю осторожно.

Марта пожимает плечами, словно это самый обычный вопрос.

– Тогда он злится. Очень сильно. Когда он злится, лучше быть где-нибудь в другом месте, – она говорит это так спокойно, что мне становится не по себе. – Арни обычно забирает меня в свою комнату, и мы смотрим мультики в наушниках, чтобы не слышать, как папа кричит на маму.

– А твоя мама? – спрашиваю, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Мама пьет таблетки, чтобы не было страшно, – Марта смотрит на свои маленькие руки. – И она часто плачет. Особенно когда думает, что никто не видит. Но я вижу.

Меня трясет от ее слов. Эта маленькая девочка говорит о таких вещах с таким спокойствием, словно это норма, словно так и должно быть. Словно в каждой семье есть страшный папа, от которого нужно прятаться, и мама, которая пьет таблетки, чтобы не было страшно.

– А папа… он… обижает тебя? – я не могу не задать этот вопрос, хотя боюсь услышать ответ.

– Нет, – Марта качает головой. – Меня защищает Арни. Он всегда между мной и папой. Он говорит папе, что никогда не позволит меня тронуть. И я не хочу ехать ни в какую школу и Англию, но Арни говорит, что так будет лучше.

И я вдруг понимаю, почему Арнольд не уходит из этого дома, несмотря на все что там происходит. Он остается ради сестры. Ради этой маленькой девочки, которая сейчас сидит передо мной и рассказывает страшные вещи с таким спокойствием, что хочется кричать.

– Папа бьет Арни, – продолжает Марта, и я чувствую, как холодеет кровь в жилах. – Ремнем. По спине. Я видела синяки, когда Арни выходил из душа. Он не знает, что я видела. Я никому не говорила. Даже маме.

Шрамы на спине Арнольда. Его нежелание говорить о них. Его закрытость, когда речь заходила об отце. Все встает на свои места, и от этого внутри разливается такая боль, словно мое сердце разрывается на части.

Шок, это самый настоящий шок.

– Марта, послушай… – начинаю, не зная, что сказать, как утешить, как помочь.

– Вчера вечером папа уехал надолго, – перебивает она меня. – Мама сказала, что на две недели минимум. Она выглядит счастливой. И не пьет таблетки.

– А Арни? Он вернется из Вены?

– Не знаю, – Марта пожимает плечами. – Папа сказал, что он останется там, пока не «образумится». Я не знаю, что значит «образумится», но, наверное, это что-то важное.

Образумится. Перестанет встречаться с еврейской девчонкой. С женщиной, которая старше него. Забудет меня. Вернется в русло, которое его отец для него определил.

– Ты его учительница английского? – неожиданно спрашивает Марта.

– Я… – запинаюсь, не зная, как ответить. – Я была преподавателем в университете, где учится Арнольд. Но сейчас уже нет.

– А он хорошо учился у тебя? – в ее голосе звучит искренний интерес.

– Очень хорошо, – отвечаю, чувствуя странную смесь боли и нежности. – У него отличный английский. Может, даже лучше, чем у меня.

– Он всегда все делает лучше всех, – с гордостью говорит Марта. – Папа всегда требует от него только «отлично». Говорит, что Шульцы не могут быть вторыми.

И снова мне становится трудно дышать от осознания, какое давление испытывает Арнольд, какой груз лежит на его плечах.

– Мы скоро увидимся снова? – спрашивает Марта, когда наше занятие заканчивается. – Ты мне нравишься. Ты не кричишь, когда я ошибаюсь.

– Конечно, увидимся, – отвечаю, хотя сама не знаю, смогу ли сдержать это обещание. – В следующий раз я принесу тебе книгу на английском. Она о девочке, которая нашла волшебную страну в шкафу.

– Нарния! – восклицает Марта, и ее лицо озаряется. – Арни читал мне эту книгу на ночь! Но по-русски.

Слезы наворачиваются на глаза, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы она не заметила. Совпадение, конечно, но такое болезненное. Я и Арнольд выбрали одну и ту же книгу для Марты, словно мы уже семья, словно у нас общие мысли, общие решения.

Неожиданно Марта обнимает меня. Ее маленькие ручки обвиваются вокруг моей шеи, и от этого простого детского жеста внутри что-то обрывается.

– Пожалуйста, приходи еще, – шепчет она. – Мне скучно без Арни, а с