Будет больно - Ольга Дашкова

Скользя по обледеневшим тротуарам, думаю о том единственном слове, которое прислал Арнольд. «Люблю…» Как много в нем тоски, как много обещания, как много боли. Он мог написать «Прощай», мог написать «Забудь меня», но выбрал то, что держит нас вместе, несмотря на расстояние, несмотря на угрозы его отца.

А затем я вижу его. Нет, не Арнольда – Андрея.

Он стоит у подъезда тети Розы, прислонившись к своему белому «Мерседесу», с букетом роз в руках. Алых, как кровь, как наша незажившая рана, как мой гнев, мгновенно вспыхнувший внутри.

– София! – он делает шаг навстречу, улыбаясь своей фирменной улыбкой, от которой раньше подкашивались колени, а теперь к горлу подступает тошнота. – Я знал, что застану тебя.

Останавливаюсь в нескольких метрах от него, сжимая в руке ключи так сильно, что металл впивается в ладонь. Боль отрезвляет, не дает сорваться.

– Уходи, – голос звучит неожиданно твердо, без дрожи, без страха.

– Я принес цветы, – он протягивает букет, игнорируя мои слова, как делал всегда. – И хотел извиниться за свое поведение в ресторане. Я был не прав.

Его покаяние звучит фальшиво, как и все в нашем прошлом браке. Пять лет жизни во лжи, пять лет притворства, пять лет, когда я убеждала себя, что все нормально, что так и должно быть.

– Мне не нужны ни твои цветы, ни твои извинения. Уходи, – повторяю, делая шаг в сторону, пытаясь обойти его.

Андрей преграждает путь, все еще протягивая букет, но теперь в его глазах вместо наигранного раскаяния появляется привычное раздражение.

– Что с тобой, София? Ты стала такой… жесткой. Это твой мальчик так на тебя влияет? – он усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что меня трясет. – Кстати, где он? Я его давно не видел. Неужели уже наигрался и бросил?

Слова бьют прямо в сердце, в самую уязвимую точку. Андрей всегда знал, куда ударить, чтобы сделать больнее всего.

– Не смей, – выдыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. – Не смей говорить о нем. Ты недостоин даже произносить его имя.

– О! – Андрей театрально поднимает брови. – Защищаешь этого пацана? Трогательно. Но, боюсь, ты опоздала. Его папочка уже позаботился о том, чтобы вы больше не виделись.

Холод пробегает по спине. Откуда Андрей знает? Неужели он как-то связан с Александром Генриховичем? Неужели это он все рассказал?

– Что ты сделал? – мой голос срывается на шепот.

– Ничего особенного, – Андрей пожимает плечами, довольный произведенным эффектом. – Просто помог человеку узнать, чем занимается его сын. Отцы должны знать такие вещи, не правда ли?

Внутри что-то обрывается. Значит, это Андрей. Он все рассказал Александру Генриховичу. Он стал причиной всего этого кошмара и моего увольнения.

– Ты… – слова застревают в горле, не находятся подходящие, достаточно сильные, чтобы выразить всю глубину моего презрения. – Ты чудовище. Ты разрушил мою жизнь, а теперь пытаешься разрушить и то немногое, что у меня осталось!

– Я спас тебя, – Андрей делает еще шаг ко мне, и теперь в его глазах я вижу нечто похожее на искренность. – Ты не представляешь, с кем связалась, София. Шульц опасный человек, да вся их семейка чокнутая. Его сын такой же. Яблоко от яблони, как говорится…

– Арнольд ничем не похож на своего отца! – выкрикиваю, и эти слова эхом разносятся по пустому двору. – Он добрый, заботливый, он…

– Он избалованный мальчишка, играющий в любовь, а ты дура! – Андрей прерывает меня, и его лицо искажается гримасой отвращения. – Поверь, София, как только ему надоест эта игра, он бросит тебя. Как игрушку. Как…

– Как ты? – я смеюсь, и этот смех звучит почти истерично. – Ты хочешь сказать, как ты бросил бы меня, если бы я не ушла первой? Как ты унижал, контролировал, манипулировал? Как ты заставлял меня чувствовать себя ничтожеством, недостойным любви?

Андрей меняется в лице, улыбка исчезает, глаза темнеют от гнева.

– Я любил тебя, – шипит он. – Я дал тебе все! Ты жила в роскоши, ни в чем не нуждалась, а теперь посмотри на себя: жалкая учительница, живущая у тетки на окраине, трахающаяся со студентом…

Удар получился быстрым, неожиданным. Я даже не успела понять, что произошло – просто почувствовала жгучую боль в щеке и увидела, как Андрей отдергивает руку, словно сам удивлен тем, что сделал.

– София, я…

Не даю ему закончить. Наклоняюсь, поднимаю букет, который он уронил, и с силой швыряю ему в лицо. Розы рассыпаются, падают на грязный тротуар, и я с наслаждением наступаю на них, втаптывая в лед и грязь.

– Вот что я думаю о твоих цветах, – голос кажется чужим, низким, полным ярости, которую я так долго сдерживала. – Вот что я думаю о твоих словах, о твоих извинениях, о тебе.

Чувствую, как по щеке течет что-то горячее – слеза или кровь, не знаю и не хочу знать. Главное, что внутри меня что-то сломалось – тот последний барьер, та последняя стена, которая сдерживала мой гнев, мое разочарование, мое презрение.

– И знаешь что? – продолжаю, чувствуя, как слова вырываются сами, словно живые существа. – Тетя Роза говорит то же, что и ты. Что еврейка и ариец не могут быть вместе. Что такие, как Шульцы, никогда не примут меня. Она тоже считает, что ты – лучший выбор, Андрюшенька, – последнее слово я произношу с таким же мерзким сюсюканьем, как тетя Роза.

– Твоя тетка хотя бы умная женщина, – Андрей снова улыбается, чувствуя, что нашел болевую точку. – Она понимает, как устроен мир. А ты, похоже, все еще веришь в сказки.

– Я ненавижу тебя, – каждое слово – как удар, четкий, выверенный, беспощадный. – За то, что ты сделал со мной. За то, что ты такой жалкий, мелочный, подлый человек, что не можешь вынести мысли о том, что я могу быть счастлива с кем-то другим.

Андрей стоит, застыв, словно статуя. Его лицо искажено яростью, но в глазах что-то еще – может быть, страх? Может быть, осознание того, что он больше не имеет надо мной власти?

– Ты пожалеешь об этом, – наконец произносит он, и в его голосе звучит обещание. – Когда твой мальчик наиграется и бросит тебя, когда ты останешься одна, без денег, без работы, без перспектив… Ты приползешь ко мне на коленях, умоляя принять тебя обратно.

– Никогда, – отвечаю, не отводя взгляда. – Лучше умереть, чем вернуться к тебе.

Это не преувеличение, не драматический жест, это правда. Чистая, простая, окончательная. Я никогда не вернусь к Андрею, что бы ни случилось, какие бы испытания ни ждали меня впереди.

Он видит это в моих глазах, и что-то в