Будет больно - Ольга Дашкова

Его рука скользит по моей шее, спускается к плечу, и я застываю, не в силах пошевелиться от ужаса. Это происходит на самом деле? Этот человек, отец Арнольда, действительно предлагает мне… быть с ним? Или это какой-то извращенный тест? Проверка моей верности? Где-то стоит скрытая камера, снимая нас, а потом это увидит Арни. Точнее, увидит то, что захочет его отец.

– Я люблю вашего сына, – голос дрожит, но я заставляю себя смотреть ему в глаза. – И ничто не заставит меня предать его.

– Любовь, – он произносит это слово с таким презрением, словно выплевывает что-то мерзкое. – Такое громкое слово для такого мелкого чувства. Знаете, что я думаю? Что это просто жадность. Вы увидели богатого мальчика и решили, что можете получить кусочек пирога. Но, милая София, – он проводит пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю от отвращения, – зачем довольствоваться куском, когда можно получить весь пирог? Где ваша еврейская практичность?

Его вторая рука скользит по моей талии, притягивая меня к нему ближе, и я чувствую, как к горлу подступает тошнота. От страха, от омерзения, от бессилия.

– Отпустите меня, – слова едва слышны, но в них вся оставшаяся решимость. – Немедленно.

Он не двигается. Его глаза изучают меня с холодным интересом, словно я вещь, которую он оценивает перед покупкой.

– У вас было время принять решение, София, – его голос становится жестче. – Я дал вам возможность уйти с деньгами и с достоинством. Вы отказались. Теперь правила меняются.

Его хватка на моей талии становится сильнее, почти болезненной. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он слишком силен, а я… я слишком напугана, чтобы сопротивляться эффективно.

– Вы не можете… – начинаю, но слова застревают в горле, когда он прижимается ко мне всем телом, вдавливая в стену.

– Могу, – шепчет мне в ухо, и от дыхания, пахнущего виски, к горлу снова подступает тошнота. – Могу все, что захочу. И никто не помешает. Арнольд далеко, и он не вернется, пока я не позволю. Ваша тетушка ничем не поможет. Ваш бывший муж скорее поаплодирует, чем встанет на защиту. Вы совершенно одна, София. Совершенно беззащитна.

И в этот момент, слыша эти слова, ощущая его тяжесть, его запах, его руки на своем теле, я понимаю, что он прав. Я одна. Некому помочь, некому защитить. Арнольд где-то в Вене, возможно, даже не знает, что происходит. Тетя далеко, да и что она может сделать против такого человека, как Александр Генрихович? Андрей… он сам хотел моего унижения, моего падения.

Безысходность накрывает тяжелой волной, и на мгновение я готова сдаться. Закрыть глаза, отключить сознание, позволить этому случиться, лишь бы все закончилось быстрее.

Стук в дверь разрывает натянутую тишину, и Александр Генрихович отстраняется, раздраженно выдыхая.

– Кто там? – голос Александра Генриховича звучит почти нормально, только чуть более хрипло.

– Извините, господин Шульц, – голос дворецкого приглушен дверью, но в нем слышится беспокойство. – Звонит господин Крылов. Говорит, это срочно.

Мужчина ругается сквозь зубы, отходит от меня, и я наконец могу сделать вдох, не ощущая его тяжести.

– Скажите, что я перезвоню, – бросает он в сторону двери.

– Он настаивает. Говорит, это касается Арнольда Александровича.

Что-то в словах дворецкого, в интонации, с которой он произносит имя Арнольда, заставляет Александра Генриховича измениться в лице. Он бросает на меня еще один долгий взгляд, полный обещания, а затем резко отворачивается.

– Мы продолжим наш разговор позже, София, – говорит он, направляясь к двери. – А пока идите к Марте. Она ждет своего урока.

Он выходит, оставляя меня одну в огромном кабинете, дрожащую, на грани слез, с ощущением рук, дыхания, его взгляда, которые, кажется, навсегда впечатались в кожу.

Слезы наконец прорываются, катятся по щекам, и я позволяю им течь, не пытаясь сдержать. Я так устала быть сильной, так устала бороться одна, так устала бояться.

Отталкиваюсь от стены, на которую опиралась, словно она – единственное, что удерживает меня от падения. Ноги дрожат, но держат. Выхожу из кабинета, стараясь не встречаться взглядом с дворецким, который деликатно смотрит в сторону. Он видел? Понял, что происходило за этой дверью?

Кажется, от этого меня сейчас вырвет на самом деле. Зажимаю рот рукой, бегу в комнату Марты, в ванную комнату, склоняюсь над унитазом, меня рвет горькой желчью, а тело все еще сковывает страх.

Глава 34

Арни

Выключив двигатель старого автомобиля, стою на парковке у Курского вокзала, не в силах выйти. Руки вцепились в руль, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Москва. Наконец-то дома.

И от этой мысли становится только хуже.

Дом. Какой дом? Особняк отца никогда не был домом. Это была тюрьма, полигон для его извращенных экспериментов над собственным сыном. Дом – это квартира в высотке, где пахло кофе и духами Софии, где простыни пахли нами обоими, где я впервые за двадцать лет жизни почувствовал себя… человеком.

Три дня пути через пол-Европы. Фальшивый паспорт сработал только до польской границы, дальше пришлось импровизировать. Подкуп пограничников, объезд по проселочным дорогам, остановки на отдых в грязных мотелях. Три дня, когда я думал только о Софии.

Боже, как же я ошибался. Думал, что она просто увлечение. Очередная девчонка, чуть более интересная, чем остальные. Старше, опытнее, с какой-то особой аурой недоступности, которая только подстегивала азарт. Я был уверен, что это просто охота, игра, в которой я всегда побеждал.

Как же я был глуп.

Только сейчас, проведя без нее десять дней, я понимаю, что София не просто желание. Это потребность. Как воздух, как солнечный свет. Без нее я задыхаюсь, иссыхаю, угасаю. Каждая секунда без нее – пытка, каждая минута – агония.

И самое страшное – я не знаю, что с ней. Мысли, от которых я схожу с ума, крутятся в голове бесконечным кошмарным калейдоскопом.

Выхожу из машины, походка неуверенная – устал от дороги, от напряжения, от ожидания. Ноябрьский московский холод бьет в лицо, но я почти его не чувствую. Внутри горит огонь ненависти, который согревает лучше любой одежды.

У меня есть только память и эта ненависть, которая жжет изнутри сильнее любого огня. Ненависть к нему, к тому, что он отравил всю мою жизнь. К тому, что я стал его подобием, не замечая этого.

Иду к подземному переходу, где торгуют всем, что может понадобиться человеку. Покупаю поддельную сим-карту и старый кнопочный телефон у парня с золотыми зубами, который даже не удивился моей просьбе. В Москве возможно все, если есть деньги.

Возвращаюсь