Будет больно - Ольга Дашкова

«Вторая неделя в раю с самым лучшим мужчиной», – подпись под одной из фотографий. И дата – именно тогда, когда Александр Генрихович якобы уехал в командировку.

Внутри все похолодело от понимания. Тот «перспективный дядечка», о котором Злата рассказывала с таким энтузиазмом, – отец Арнольда. Человек, которого я ненавижу, сейчас развлекается в Дубае с девушкой, которую я считала своей близкой подругой.

Я не спала всю ночь, прокручивая в голове наши разговоры со Златой, пытаясь понять – это она рассказала ему про нас с Арнольдом или Андрей? Она выдала меня, не зная, что делает? Или, зная, все равно выдала? Или она вообще не представляла, кто такой Арнольд?

Дверь детской открывается без стука, и входит дворецкий, его лицо непроницаемо, но глаза… в глазах что-то похожее на сочувствие.

– София Валерьевна, Александр Генрихович просит вас зайти к нему в кабинет.

Сердце пропускает удар. Он вернулся.

– Прямо сейчас? – голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость.

– Да. Он сказал, что это не займет много времени, и вы успеете к началу занятия с Мартой.

Киваю, медленно поднимаюсь, разглаживая несуществующие складки на юбке. Руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляет, не дает панике полностью захлестнуть сознание.

Иду за дворецким по длинным коридорам, мимо картин в тяжелых рамах, мимо антикварных столиков с вазами, мимо всей этой показной роскоши, которая теперь кажется зловещей декорацией для разыгравшейся драмы.

С каждым шагом тревога нарастает, превращаясь в ледяной ком страха. Что он хочет? Зачем вызывает? Узнал что-то новое? Решил осуществить свои угрозы?

Дворецкий останавливается перед массивной дубовой дверью, стучит, дожидается короткого «Войдите» и открывает ее передо мной, чуть кивая – проходите.

Кабинет Александра Генриховича огромен. Высокие потолки, темные панели на стенах, тяжелые шторы, массивный письменный стол у окна. Сам хозяин сидит в кресле, просматривая какие-то бумаги. Не поднимает головы, когда я вхожу, словно я недостойна даже этого маленького проявления вежливости.

– Проходите, София Валерьевна, – его голос звучит неожиданно мягко. – Присаживайтесь.

Сажусь на краешек кресла напротив, спина прямая, руки сложены на коленях, как примерная ученица перед строгим директором. Александр Генрихович наконец поднимает взгляд, и я вздрагиваю. Его глаза, такие похожие на глаза Арнольда, смотрят на меня с каким-то странным интересом, словно я редкий экземпляр бабочки, которую он собирается приколоть к подставке булавкой.

– Как продвигаются занятия с Мартой? – спрашивает, откидываясь в кресле.

– Хорошо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У нее явные способности к языкам. Она быстро запоминает новые слова, грамматику…

– Рад слышать, – он кивает, словно действительно интересуется успехами дочери. – Она говорила, что вы ей нравитесь. Что вы добрая. Не кричите, когда она ошибается.

Не знаю, что ответить на это, поэтому просто киваю. Странный разговор, слишком нормальный для человека, который недавно угрожал превратить мою жизнь в ад.

– Я был в Дубае, – внезапно меняет тему Александр Генрихович. – С вашей подругой, Златой. Восхитительная девушка, не находите?

Ледяная волна проходит по телу. Вот оно что. Он знает, что я знаю. Играет со мной, как кошка с мышью. Только не пойму, зачем он мне это говорит?

– Она мне рассказывала о вас, – продолжает он, словно мы ведем светскую беседу. – Еще до того, как я узнал о ваших отношениях с моим сыном. Какая ирония, не правда ли? Мир так тесен.

– Что вам нужно? – вопрос вырывается сам собой, и я тут же жалею о нем, видя, как меняется выражение его лица.

– Прямолинейность. Мне это нравится, – мужчина улыбается, но эта улыбка не касается глаз. – Мне нужно, чтобы вы исчезли из жизни моего сына. Я дал вам время подумать. Предложил деньги, которые вы так гордо отвергли. Предупредил о последствиях. Но вы все еще здесь.

Он встает, обходит стол, садится на край, оказавшись почти вплотную ко мне. От него пахнет дорогим одеколоном и… алкоголем? Неужели он пьян в такое время?

– Арнольд никогда не отличался постоянством, – говорит почти доверительно. – Девушки в его жизни менялись как перчатки. Все они думали, что они особенные, единственные. Все они ошибались.

Это ложь, я знаю. Арнольд рассказывал мне о своих отношениях, и, хотя их было немало, ни к одной девушке он не относился так серьезно, как ко мне. Но сомнение все равно закрадывается в душу, как ядовитый туман.

– Вы рассчитываете, что ваш сын просто забудет меня? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Что он вернется из Вены и смирится с тем, что я исчезла?

– О, он уже смирился, – Александр Генрихович усмехается. – У него там появилась новая… подруга. Дочь одного из моих деловых партнеров. Прелестная девушка из хорошей семьи. Без сомнительного происхождения.

Каждое слово как удар ножа. Я знаю, что это неправда, не может быть правдой, но червь сомнения все равно грызет изнутри. Столько дней без единого слова, кроме того короткого сообщения. Что, если…

– Я не верю вам, – произношу тихо, но твердо.

– А вам и не нужно верить, – он наклоняется ближе, кладет руку мне на колено. Тяжелую, горячую руку, от прикосновения которой хочется отшатнуться. – Вам нужно просто принять ситуацию и сделать правильный выбор.

Рука мужчины скользит выше, и я вскакиваю, едва не опрокидывая кресло.

– Что вы делаете? – в голосе паника, которую не могу сдержать.

– Предлагаю альтернативу, – он не двигается с места, смотрит снизу вверх с той же холодной улыбкой. – Вы можете уйти, забыть моего сына, начать новую жизнь. Или можете остаться… со мной, Арни сам все поймет, он умный мальчик.

Меня пробирает дрожь от этих слов, от его взгляда, от осознания того, что скрывается за этим предложением.

– Вы сумасшедший, – шепчу, отступая к двери.

– Нет, я практичный, – встает, следует за мной, и в его движениях есть что-то хищное, опасное. – Я вижу красивую женщину, которая по какой-то причине привлекает моего сына. Хочу понять, в чем секрет. Что такого особенного в скромной учительнице английского, что Арнольд потерял голову?

Он оказывается рядом со мной, одной рукой опирается о стену, блокируя путь к двери. Я вжимаюсь в стену, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Страх парализует, лишает воли, способности думать.

– Я не… – начинаю, меня прерывают, наклоняясь так близко, что я чувствую дыхание мужчины на своей коже.

– Не отказывайтесь сразу, – в его голосе появляются бархатные нотки, но от них лишь сильнее ползет мороз по спине. – Подумайте о преимуществах. Я могу дать вам гораздо больше, чем