Будет больно - Ольга Дашкова

Первым делом набираю номер Софии, который знаю наизусть, но длинные гудки еще больше рвут нервы на части. Отключаюсь, следом набираю номер Макса, глядя в окно на суету города. Москва живет своей жизнью, а я стою в эпицентре собственного ада, пытаясь найти путь к спасению.

– Да, – его голос напряженный, настороженный. Незнакомый номер редко приносит хорошие новости.

– Это я.

Пауза. Долгая пауза, и я почти слышу, как в его голове крутятся шестеренки. Макс всегда был умным, всегда знал, когда нужно держать рот на замке.

– Арни? Черт, ты где? Я думал, ты… Сука, тебя везде ищут! К отцу нельзя даже близко подходить, он разослал людей во все места, где ты можешь появиться. И к тебе домой, и ко мне, и даже в кафе, где мы обычно тусовались, и к Вербиной.

Отец. Одно только упоминание о нем заставляет мой желудок сжаться в болезненный комок. Я представляю, как он сидит в кабинете, планирует, просчитывает, наслаждается своей властью. Властью надо мной, над Мартой, ее матерью, над всеми, кто имел несчастье попасться ему на глаза.

– В Москве, – говорю, заводя двигатель. – Мне нужно…

– Так, молчи и слушай внимательно. В той квартире, которую я недавно снимал, помнишь, перед боем? Я оставил для тебя сумку. Все, что может понадобиться. Ключ в почтовом ящике, как обычно.

Он говорит быстро, нервно, и я понимаю, что Макс волнуется. Макс знает моего отца. Знает, на что он способен. Видел шрамы на моей спине, слышал, как я давился криками, закрывая лицо подушкой после очередной экзекуции. Он сам недавно предложил от него избавиться, друг готов был сделать это за меня.

– Спасибо, но мне нужно другое. Нужно попасть домой. В особняк.

– Ты что, охренел? Туда сейчас даже птица не пролетит без его разрешения. Арни, послушай, я приеду. Прямо сейчас. Ты где? У меня есть план. Я все продумал. Ты можешь уехать в Питер, у меня там знакомые…

– Нет.

Слово вырывается резко, категорично. Макс замолкает, и я слышу его дыхание в трубке. Он понимает. Друг всегда понимал меня лучше других.

– Это моя война, брат. Я должен сам.

– Но…

– София там. С ним.

Я не знаю, откуда эта уверенность. Просто знаю, чувствую каждой клеточкой своего тела. Она там, в особняке, и ей плохо. Она в опасности. И каждая секунда промедления может стоить ей жизни.

Пауза. И в этой паузе я слышу понимание. Макс знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я не отступлю. Я пойду до конца, даже если этим концом станет моя смерть.

– Хорошо. Ключ в почтовом ящике 23, квартира 45. Там есть все необходимое. И, Арни… будь осторожен. Пожалуйста. Как что – звони.

И тут меня осеняет, и внутри все переворачивается.

Я люблю ее. По-настоящему.

Не просто хочу, не просто одержим – я люблю ее так, что готов умереть за нее. Когда это произошло? Когда желание превратилось в нечто большее? Когда я стал нуждаться в ней, как в воздухе?

Наверное, с самого начала. Но я не хотел этого признавать. Был слишком горд, слишком уверен в себе, слишком далек от всего, что называется настоящими чувствами. Отец научил меня, что любовь – это слабость, что чувства делают тебя уязвимым. Что любовь всегда губит.

Но София… она не сделала меня слабым. Наоборот, она дала мне силу. Показала, каким я могу быть, если сниму маску циника и позволю себе просто жить. Просто любить.

Еду по ночной Москве к квартире Макса, и в голове крутятся мысли. С каждым поворотом, с каждым светофором моя ярость нарастает. Я представляю отца в его кабинете, как он планирует, просчитывает каждый ход. Как он всегда делал со мной.

Всю жизнь он играл мной, как шахматной фигурой. Переставлял с места на место, жертвовал ради достижения своих целей, использовал в своих играх. И я позволял ему это делать, потому что был слаб, потому что боялся его ярости, его наказаний.

Но Вена все изменила. Там, в той квартире, запертый, избитый, я впервые почувствовал не страх перед ним, а чистую, незамутненную ненависть. И силы этой ненависти хватило на все три дня пути домой.

Паркуюсь у дома Макса, выхожу из машины. Ключ действительно в почтовом ящике, как он и обещал. Поднимаюсь на нужный этаж, открываю дверь.

Квартира пуста, но на кухонном столе лежит спортивная сумка. Расстегиваю молнию и обнаруживаю внутри все, что может понадобиться: черную одежду, перчатки, маску, складной нож, который я подарил Максу на день рождения, пистолет без номера с двумя обоймами, немного наличных и записку.

«Я знаю, что ты не примешь помощь. Но ты не один. Всегда помни об этом. М.»

От этих слов в горле встает ком. Макс. Единственный человек, который знает меня настоящего и все равно остается рядом.

Быстро переодеваюсь, проверяю оружие. Пистолет заряжен, нож острый. Руки больше не дрожат – теперь я знаю, что делать. Теперь у меня есть план.

После душа смотрю на себя в зеркало в ванной и вижу его. Отца. Те же скулы, те же глаза, та же решительность в изгибе губ. Но есть и отличие – в моих глазах нет его холода. Есть огонь, есть ярость, но есть и любовь. То, чего никогда не было в его взгляде.

Я не стану таким, как он. Даже если мне придется убить его, я не стану таким, как он. Потому что я делаю это не ради власти, не ради контроля. Я делаю это ради любви.

Переодеваюсь в чистую одежду Макса, пью крепкий горький кофе, на Москву опускаются сумерки, иду к машине, снова беру телефон. Снова набираю номер Софии, хочу услышать ее голос. Хочу знать, что она жива.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку вызова. Каждый гудок длится вечность. Первый. Второй. Третий.

Что, если она снова не ответит? Что, если с ней что-то случилось? Что, если…

– Алло?

Голос не ее. Глубокий, до тошноты знакомый баритон.

Отец.

Сердце замирает. Я сжимаю телефон так сильно, что экран трещит. Почему он отвечает на ее звонок? Почему она не может подойти сама?

Внутри все рушится. Вся ярость, весь страх, вся любовь – все сплетается в один тугой клубок, который разрывает грудь изнутри.

– Арнольд? – в его голосе ядовитое удовольствие, предвкушение. – Ты, наконец, решил позвонить домой, сынок?

Сын. Как я ненавижу это слово в его