Марена и Кощей - AlanaDargo

в кольчугу, как девы в платье, на головах — острые шлемы, на ногах — добротные сапоги, у кого за спиной плащи, подбитые медвежьим мехом, а у кого — соболем.

И среди живых людей стоят мертвецы.

Сначала Марена их не разглядела. Они не двигались. Стояли, как деревянные истуканы в доспехах. У кого-то в прорезях шлемов угадывалось очертание голого черепа. В провалах глазниц, в бездонной черноте светился синий огонек нави.

Скелеты посреди дня…

Утром, когда петухи уже отогнали своим криком болотную нечисть!

Когда по всем законам мироздания мертвое не должно мешать живым жить!

Какая же невероятная сила удерживает их под лучами солнца?

Женщины плакали. Светленький и рыжий жались к хозяйке дома, а рядом белокурая красавица-дочь. Старики держали головы высоко и готовились к смерти, словно не впервые им вот так стоять средь утра под хищными взглядами стервятников. В другую кучу сбились хмурые мужики — у кого взгляды злые, затравленные, а кто-то выглядит обескураженно.

Упырь бросил Марену к ногам бородатого здоровяка в соболях.

Тот окинул ее взглядом светлых, водянистых глаз и спросил:

— Ты что ли на болотах жила? А муж твой где?

— Нет у меня мужа, — Марена зыркнула на бородача сквозь спутанные волосы.

— А что ж ты вырядилась так? Вдова, что ли?

— Как хочу, так и хожу!

По правде говоря, Марена не помнила. Муж, наверное, был, а может, и не было — пес его знает, но в поневу она была одета, когда очнулась, и волосы в две косы заплетены. «Что это значит?» — ей рассказали старухи в Веси, и то после того, как она поймала их на том, что шушукались за спиной: дескать, муж ее избил и на болотах выбросил. А за что? Да поди за то, что ведьма? Марена не знала, как объяснить этот наряд — сердце ни о ком не болело.

— Ты смотри какая, — бородач осклабился. — Вот как задеру сейчас тебе юбку, да у всех на глазах…

— Дух леса ее муж! — поспешно крикнул весчанин. — Это ведьма. Такую трогать — только грязью мараться.

Марена лишь истерично рассмеялась — и благодарная, и униженная одновременно. Бородач сплюнул и кивнул на баб:

— Иди давай. А полено брось!

Марена бросила полено — толку от него все равно было мало — и прохромала по тропинке, как можно ровнее удерживая спину. Женщины и девки неожиданно вцепились в нее, как в мужика, и заслонились ею. Бородач жадно разглядывал ее всю от макушки до ног, другие головорезы тоже пялились.

— Тебя как зовут, бесовка?

Марена не стала испытывать их терпение, ответила.

Бородач заулыбался, его люди — тоже.

— Марена, говоришь? Как богиню зимы и смерти?

— Я и сама смерть.

— И кого ты убьешь? Меня, что ли? Чем?

— Зубами тебе глотку перегрызу, сучий ты выродок!

Глупо, но она не могла удержаться. Возмущение переполняло ее. Как эти черви имеют право так обращаться с ней? С Весью! Чтоб им всем пропасть!

Мужичье засмеялось.

Бородач с размаху влепил ей пощечину — да такую, что чуть свет в глазах не потух.

Марена качнулась. Качнулся и мир перед глазами, а женщины до боли вцепились в ее руки и плечи и удержали на ногах.

— Что, сука, поумнела или тебя дальше воспитывать?

Марена плечом утерла окровавленный рот и промолчала, зыркая исподлобья.

— Это она! Она их позвала! — кричал Никифор, которого только что выволокли из избы. — Ведьма эта! Упырей вызвала… Захар мертв. Нету его! Захара!

Весчане ахнули, женщины отпустили руки Марены, отступили от нее в ужасе. Она даже не оглянулась — острая обида пронзила, как нож.

Какие дураки! Разве она могла их вызвать? Ах, если бы она была ведьмой! Разметала бы сейчас и головорезов, и упырей, и весчан… этих безмозглых дураков!

Неожиданно стало как-то прохладно. А потом и вовсе изо рта вырвались клубы пара. Из тумана бесшумно выехал всадник на черном жеребце, за его спиной развивался плащ.

А за ним вприпляску бежал горбатый мужичок в скоморошьем колпаке: один глаз у него затянуло изуродованной кожей, другой — черный, зыркал по сторонам.

Всадник подъехал и заслонил собой солнце. За спиной Марены все дружно ахнули.

На коне восседал не человек — статуя. Весь в черном — кафтан, плащ, сапоги, даже волосы, лишь кое-где на одежде была вышивка золотом. Да золотые привески на поясе, то ли обереги. Бледное, худое лицо выделялось сквозь пряди волос, как осколок луны в темноте. И на этом бледном, точно неживом лице темнели глаза, как глубокие проталины на белом снегу.

— Ваше бессмертие, — заискивающе протянул горбун.

Марена поняла, что ей ничего не мерещилось. Это он пел ту дурацкую песенку. И хуже всего — тот, к кому обращается горбун…

Один из рода бессмертных. За океаном их прозвали пожирателями. Они поглощают любую живую силу и невероятно могущественны.

Двенадцать бессмертных существ проживают в Навийском царстве: Вий, Чума, Яга, Баюн, Гарафена, Лихо Одноглазое, Владыка Морской, Семаргл, Яг Морт, Змей, Черт и Кощей. Тринадцатая — Марена — погибла пару столетий назад.

Кто стоит перед ними? Черноволосый, бледный, на черном коне, какой-то костлявый… настолько, что об его скулы можно порезаться, как о бритву.

Кощей…

Хуже не придумаешь. Советник государя и страшный сон всех его врагов.

— Не угодно ли вам выбрать девицу — постель погреть ночью?

Кощей растянул тонкие, бескровные губы в улыбке, приблизил коня, что двигался будто неживой — ни ухом не шевельнет, ни глазом не моргнет. Грива и хвост клубились каким-то дымчатыми лоскутами нави.

Какая-то женщина вскрикнула, прижимая грудного ребенка:

— Насильники!

— Не тебя, старая, — бросил всадник слегка раздраженно.

Марена, что так и стояла впереди всех, голову не подняла, ощущая нарастающую, как снежный ком, опасность.

Он поймал ее подбородок кнутовищем, и она лишь зыркнула на него сквозь спутанные волосы. Всадник едва взглянул, как отпустил — его заинтересовала дочь хозяйки. Он запрокинул ей голову, пока та стояла ни жива ни мертва.

— Эта.

Хозяйка завыла уже в голос, кинулась к Кощею, схватила за сапог:

— Не губи ты ее, Кощей! Ребенок же совсем!

— Отстань, женщина!

— Да что ж ты, душегуб проклятый! Сердца у тебя, что ли, нет?

Кощей зло усмехнулся и стегнул ее хлыстом поперек лица — от левого глаза до правого уха упала багровая полоса, сочащаяся кровью. Хозяйка закричала от боли.