Марена и Кощей - AlanaDargo

Кощея, кажется, это только позабавило.

Он подъехал к девице и, накрутив ее косу на кулак, заставил влезть на коня. Одной рукой держал за талию, другой управлял поводьями. Девушка была мертвее куклы, точно во сне — вот-вот потеряет сознание.

«Вот паскудник! — подумала Марена. — Я бы ему эти его черные зенки выцарапала, только бы попробовал так схватить!»

— Сладкая, как мед. Ваш вкус необычайно тонок. Не девушка, а цветочек. Все устроим, ваше темнейшество, ваше злодейшество, — причитал горбун, пока всадник не разозлился и не пнул его острым сапогом по голове.

— Пшел вон.

Горбун упал на колени и театрально заголосил:

— Пятушка — дурак! Пятушка — глупец! Простите, простите вашего преданного до костей слугу, ваше бессмертие!

«Какой кошмар!»— скривилась Марена.

— Встань, придурок, — лениво бросил Кощей, презрительно морщась, точно в дерьмо наступил, и бросил взгляд на бородача:

— Ну? Подтвердилось?

— Подтвердилось, ваше бессмертие. — Тот подошел к всаднику, на руках удерживая щит с гербом в виде ястреба. — Чуть ли не в каждом доме такой. А что им? Если мать Ярослава из их Веси. Ждут нового царя, твари окаянные.

— Вот я и нашел сорняк, что пророс в Навийском царстве, — сказал Кощей, поглаживая девушку по щеке заостренным камнем перстня на указательном пальце.

Она зажмурилась и сделала тщетную попытку отвернуться, тогда он ухватил ее за подбородок — не рукой, а предплечьем, точно побрезговал коснуться. Из его рукава выползла черная змея, скользнула по шее девушки. Глаза той широко распахнулись от страха, дыхание участилось. Змея, точно насладившись ее страхом, уползла обратно, обвив запястье Кощея, как обруч.

Застыла, точно окостенела, будто неживая.

— А что с сорняками надо делать, дурак? — сказал он, глядя девушке в глаза.

— Вырывать с корнем, ваше бессмертие, — как эхо ответил горбун.

— Это ж от гордости за своего земельца, — бросил кто-то. — Мы батюшку никогда не предавали, в ноги ему упадем и прощения просить будем, если что не так. Мы же не со зла. От глупости ошибок наделали.

— Глупость тоже наказуема, — продолжал Кощей. — Чей щит?

Кузнец шагнул из толпы, поднял на Кощея мрачный и тяжелый взгляд.

— Мой! — гаркнул он. — Руби мне голову, а остальных не тронь!

Кощей вскинул черные, угольные брови от удивления, словно не ожидал, что что-то такое незначительное и ничтожное способно огрызаться.

— Как скажешь…

Кощей развернул кнут и захлестнул шею кузнеца. Черный извив смял бороду и врезался в кожу. Потянул. Марена вздрогнула. Под крики и женский плач кузнец рухнул на колени, вены вздулись на его шее, глаза покраснели. Он взрыл сырую землю руками и зарычал, утыкаясь лбом в траву, тяжело захрипел. Несколько мучительных мгновений — и огромный бородатый мужчина, с виду способный кулаком забивать гвозди, вытянулся на траве. Абсолютно мертвый, с жутко перекошенным лицом.

Весчане оцепенели от ужаса. Молчали.

— Будет вам прощение… — сказал Кощей. — Девки пусть дух моим воинам поднимают этой ночью, остальных — к пустой земле. Она насытится и даст нам покоя еще на пару весен.

Весчане вскричали от ужаса, все бросились было в разные стороны, но ратники расчехлили мечи и взяли толпу в круг. В голове Марены поднялся звон от нарастающей паники.

К пустой земле? Что же это? Они собираются убить всю деревню?

Ее безопасное убежище рушилось, уничтожалось грязными сапогами чужаков. Бились в руках грязных собак девчонки, что бегали к ней на болото за травами для красоты волос и кожи! Еще седмицу назад она делала настойку от кашля той бабуле, что сейчас так голосит, как дикая, потому что только что потеряла и сына, и дочь. Дочь увел ратник, а брат рухнул, пронзенный мечом, спасая сестру. Староста бестолково мял шапку, багровый от унижения. Светленький ревел, прижимая платок к окровавленному лицу матери.

Марена бросилась к ним, забрала у него платок, крепко прижала к ране.

— Тетя ведьма, ты спасешь маму? — спросил он.

Марена прикусила губу и отрицательно замотала головой.

«Если только духи предков позволят, и я смогу дотянуться до глотки Кощея — перегрызу!»

Ратники продолжали коршунами налетать на молодых девок, отделяя их из толпы. Бородач взглянул на Марену, пробежался по ее телу плотоядным взглядом. Шагнул. Светленький встал у него на пути, дрожа до пят, и разбойник с размаху отбросил его пощечиной в траву. Марена показала в оскале окровавленные зубы:

— Давай! Я тебе стручок по самый корень откушу.

Бородач вскинул кнут.

***

Рывок резкий, как подсечка.

Марена упала.

Холодная грязь втянула ее руки и колени. Алой кровью разливался закат над остывающей землей. Мимо шли и шли люди — вернее, их вели, как скот, умирать.

— Что за дикарка? — Ратник ухватил Марену за волосы. Он уже, должно быть, пожалел, что не выбрал добычу попроще. — Ты не можешь вести себя как женщина?

— Не можешь справиться с бабой, Опар?

Над головой Марены раздался голос сухой и хриплый, как воронье карканье.

— Говорят — она ведьма, — ответил бородач. — Племени чуждого. Я еще таких не встречал. Уже от самой Веси с ней мучаюсь: то бранится, как сапожник, то кидается, как гадюка. Лучше я на кобылу залезу, а то и правда что-нибудь откусит. Отдам земле. Мне еще жить… Что ж я буду обрубком ходить после такой змеи?

— Дай я посмотрю на твою змею.

Опар схватил Марену за волосы и заставил запрокинуть голову. Кощей смотрел. Он изучал, а конь стоял под ним, как статуя. Дочери хозяйки уже с ним не было.

Брови Кощея слегка приподнялись, едва заметно приоткрылись губы, и затаенная улыбка тронула их. Он был доволен увиденным. Более чем доволен.

— С какого ты рода, женщина?

— Не знаю.

— Как это так?

— Тебе ли не все равно, бессмертный?

— Я хочу знать, как такая, как ты, оказалась в Весях.

— Пришла.

— Пришла? Это ты зря. Если не пойдешь сама, я привяжу тебя к хвосту своего жеребца, — пообещал Кощей. — Встанешь?

— Нет. Все равно убьете.

— Но тебе выбирать. Умирать, как собака в грязи, или легко и быстро, как птичка. Ты птичка или собака?

— Птица тоже может умирать мучительной смертью, как жалкое создание, а собака — умереть в бою, смертью,